— Немедленно отпустите! — закричала Наташа и резко рванулась назад.
Пальцы Марины Ивановны наконец разжались.
Она отступила, тяжело дыша. Причёска растрепалась, а на лице застыло почти безумное выражение, будто сама именинница ещё не осознала, что только что сделала. Гости сидели в оцепенении. Некоторые достали телефоны, но никто не решался открыто включить камеру.
Дрожащими пальцами Наташа привела волосы в порядок. Кожа на голове болезненно горела.
— Вот теперь, — хрипло произнесла она, оглядывая замерший зал, — вы все увидели настоящую именинницу.
Она развернулась и направилась к выходу.
Стук каблуков отчётливо разносился в наступившей тишине. Возле двери кто-то из родственников попытался её остановить, пробормотав, что подобные вопросы не решают при посторонних. Наташа только покачала головой и вышла на улицу. Прохладный вечерний воздух резко коснулся разгорячённого лица.
Дорога домой на такси заняла много времени. Город стоял в пробках, на светофорах скапливались длинные очереди, а примерно на середине пути по окнам забарабанил дождь. Наташа прислонилась виском к холодному стеклу. Боль в затылке постепенно слабела, уступая место странной смеси пустоты и предельной ясности. Все события последних месяцев — переводы, оправдания мужа, стремительно худевший конверт — внезапно сложились в одну простую и понятную картину.
Вернувшись, Наташа переоделась и приготовила чай, но так к нему и не прикоснулась. Почти два часа она сидела на кухне, пока наконец в дверном замке не повернулся ключ.
Сергей вошёл мрачный. Не взглянув на жену, он снял куртку и небрежно бросил её на стул.
— Зачем ты всё это устроила? — спросил он прямо с порога.
— Что именно я устроила? — Наташа медленно повернулась.
— Ты опозорила всех перед гостями! — Сергей сердито стягивал ботинки. — Маму унизили на глазах у тридцати человек. Теперь она не сможет спокойно встретить ни соседей, ни родственников!
— Твоя мама схватила меня за волосы, — отчётливо произнесла Наташа. — На глазах у тех же самых тридцати людей.
— Потому что ты её довела! — Сергей сел напротив и посмотрел на жену с обвинением. — Нужно было поговорить лично, а не устраивать публичное разоблачение.
— Мы разговаривали много раз, — напомнила Наташа. — На протяжении нескольких месяцев. И каждый раз ты просил потерпеть, придумывая объяснение очередному переводу. В результате у Вани до сих пор нет брекетов, зато у твоей матери был ресторан с хрустальными люстрами.
— Ты специально выбрала момент, когда начались тосты, — упрямо продолжал Сергей. — Хотела ударить побольнее и сделать это при всех.
— Я больше не могла молчать, пока деньги нашего ребёнка уходят на чужие прихоти, — голос Наташи дрогнул, но она быстро взяла себя в руки. — Ты вообще помнишь, зачем мы собирали этот конверт?
— При чём здесь конверт? — муж с силой ударил ладонью по столу. — Ты выставила мою мать попрошайкой перед всеми знакомыми!
— Потому что она и ведёт себя как попрошайка, — тихо ответила Наташа. — Только требует деньги у родного сына и забирает их у собственного внука.
Сергей резко вскочил, несколько раз прошёл по кухне, снова сел и почти сразу поднялся. Казалось, он не может найти себе места.
— Ты сейчас на чьей стороне? — спросила Наташа, наблюдая за ним.
— Какие ещё стороны? — раздражённо отозвался он. — Это моя мать. Ты представляешь, как ей теперь смотреть людям в глаза?
— А Ване каково ещё полгода стесняться своей улыбки, потому что его бабушке понадобился роскошный банкет? — Наташа тоже поднялась. — Ты хотя бы раз спросил, как я себя чувствую после того, как твоя мать напала на меня при всех?
Сергей открыл рот, собираясь возразить, но не сумел подобрать слов.
Возникшая пауза оказалась красноречивее любого ответа.
— Теперь всё окончательно ясно, — Наташа медленно кивнула. — Тебе важнее мнение соседей о твоей матери, чем благополучие жены и сына.
— Не надо всё искажать, — попросил Сергей, немного смягчив голос, хотя прежней уверенности в нём уже не было.
— Я ничего не искажаю. Наоборот, впервые вижу ситуацию без оправданий.
Ссора продолжалась почти час. Иногда они замолкали, но вскоре спор начинался снова. Сергей то извинялся за резкость, то опять принимался защищать мать и находить новые объяснения её поступку. Наташа отвечала удивительно спокойно. С каждой минутой она всё яснее понимала, что решение уже созрело и никакие уговоры не смогут его изменить.
Ночевали они в разных комнатах. Сергей устроился на диване в гостиной, продолжая недовольно говорить о несправедливости и повторяя, что «в нормальных семьях так не поступают». Наташа лежала в тёмной спальне, смотрела в потолок и удивлялась тому, насколько спокойно внутри звучит единственная мысль: с неё достаточно.
Утром она договорилась о консультации с адвокатом. Семейная квартира принадлежала Сергею: её ещё до свадьбы оставила ему бабушка, поэтому совместно нажитой собственностью жильё не являлось. Юрист подтвердил, что Наташа не сможет потребовать долю. Однако эта новость неожиданно принесла облегчение. Если делить нечего, значит, бракоразводный процесс не придётся затягивать.