Обручальное кольцо никак не хотело надеваться. Палец Лидии Андреевны словно одеревенел от волнения и стал ледяным. Она пыталась протолкнуть золотой ободок ногтем, но тот упорно застревал на суставе. Сотрудница ЗАГСа терпеливо ожидала, сохраняя привычную служебную улыбку женщины, перед которой ежедневно проходят десятки молодожёнов.
— Волнуетесь, — произнесла регистраторша.
Это прозвучало не как вопрос, а как утверждение.
Лидия Андреевна неожиданно рассмеялась. Смех получился резким, неуместно громким, настолько непривычным, что она сама испугалась собственного голоса.
И тогда Леонид Викторович осторожно взял её ладонь и сам надел кольцо. Сделал это бережно, слегка поворачивая украшение, словно помогал маленькому ребёнку натянуть варежку, чтобы пальчики оказались на своих местах.
У Лидии Андреевны сжалось горло.
Шестьдесят два года. И единственная мысль, которая крутилась у неё в голове, была до смешного простой и немного стыдной: «Спасибо судьбе, что я дожила до этого дня».
На улице стоял светлый, сухой ноябрьский день. Над Мясницкой на проводах сидели нахохлившиеся голуби. Леонид Викторович достал телефон, быстро посмотрел на экран и произнёс:
— Валь… Лид, поехали. У нас на час назначено к нотариусу. Не хочется переносить встречу, потом ещё неделю свободного времени не найдём.
— Какой же ты у меня ответственный, — улыбнулась она.
И сама убедила себя, что это замечательное качество.
Муж заботливо распахнул перед ней автомобильную дверцу. Внутри пахло свежей химчисткой и мятной жевательной резинкой.
Едва машина выехала на бульвар, как через громкую связь раздался молодой мужской голос:
— Ну что, пап? Всё подписали?
Леонид Викторович слегка повернул руль.
— Всё, — коротко ответил он. — Начинаем.
Лидия Андреевна смотрела в окно, на сидящих вдоль улицы голубей, и никак не могла понять, почему её руки снова стали ледяными.
В салоне было тепло, печка направляла горячий воздух прямо к ногам, но ладони, лежавшие поверх сумочки, казались совершенно чужими.
Квартира оказалась именно такой, о какой она когда-то мечтала.
В молодости Лидия Андреевна посещала литературный кружок при Доме учителя на Чистых прудах. Каждый раз, проходя мимо этого старинного здания с эркером, она невольно поднимала голову и гадала, кто живёт за высокими окнами, украшенными изящной лепниной.
Теперь одной из обитательниц этого дома стала она сама.
Ключ дважды повернулся в замке, и тяжёлая дверь величественно распахнулась.
Свои немногочисленные вещи Лидия Андреевна разбирала самостоятельно. Леонид Викторович в это время разговаривал по телефону в соседней комнате.
Она осторожно достала мамин сервиз — шесть фарфоровых чашек с нежными синими незабудками.
Когда-то их было семь. Но во время переезда в восемьдесят восьмом году одна разбилась.
С тех пор осталось шесть.
Всегда шесть.
Лидия Андреевна начала расставлять чашки в серванте и вдруг замедлила движение.
На полке уже стояла одна чашка.
Чужая.
С позолоченным ободком и надписью по кругу: «Любимой бабушке».
Она стояла не где-нибудь в дальнем углу, а прямо посередине полки, словно её специально оставили на самом заметном месте.
— Валюш, верхнюю полку не трогай! — донёсся из комнаты голос мужа. — Там документы лежат!
— Хорошо, — отозвалась она.
Лидия Андреевна поставила шесть своих чашек рядом с чужой. Потом немного подумала и переставила их так, чтобы чашка с надписью «Любимой бабушке» оказалась позади остальных.
Осторожно закрыла стеклянную дверцу.
Спрашивать ничего не стала.
В конце концов, что тут необычного? Осталась вещь от прежней жизни. У каждого человека есть такие вещи.
На третье утро совместной жизни Леонид Викторович неожиданно решил согреть жене тапочки в микроволновке.
Когда она вышла из ванной, он уже поставил их на пол перед ней, аккуратно развернув носками в её сторону.
— Тридцать секунд, — серьёзно пояснил он. — Дольше нельзя, иначе подошва начнёт плавиться.
Лидия Андреевна сунула ноги в тёплые тапочки и расхохоталась.
Смеялась так искренне, что на глазах выступили слёзы. Вытирала их костяшкой пальца, но никак не могла остановиться.
— Лёня, ну где ты вообще этому научился?
— Моя первая жена любила, когда я так делал, — спокойно ответил он, продолжая следить за кофе в турке. — У неё по утрам постоянно мёрзли ноги.
Смех мгновенно оборвался.
Словно кто-то резко перерезал невидимую ниточку.
Леонид Викторович даже не заметил перемены. Разлил кофе по чашкам, подвинул сахарницу.
А Лидия Андреевна сидела в тёплых тапочках, смотрела на тёмную поверхность напитка и впервые за эти дни отчётливо подумала:
«А что я, собственно, знаю о человеке, за которого только что вышла замуж?»
Она знала, что он вдовец.
Что раньше работал инженером, теперь находится на пенсии, но иногда подрабатывает, помогая сыну.
Что каждый день приносит домой целый пакет мандаринов, хотя съесть столько вдвоём они всё равно не могут.
Вот, пожалуй, и всё.