Я сжала зубы. Вообще-то была суббота. Но спорить с ней в таких мелочах было бесполезно.
Катя тем временем не сидела на месте. Она медленно ходила по квартире, заглядывала в каждый угол. Остановилась у двери в нашу с Павлом спальню, посмотрела внутрь. Потом прошла во вторую комнату — мой кабинет. Там стояли письменный стол, стеллаж с книгами и небольшой диван.
— Уютно у тебя, — сказала Катя, вернувшись на кухню. В её голосе прозвучало что-то между завистью и оценкой. — А вот сюда, — она кивнула в сторону кабинета, — можно было бы поставить двухъярусную кровать. И шкаф для вещей ещё поместился бы. Детям самое то.
Я медленно повернулась к ней. В груди стало холодно. Вот для чего они пришли. Не в гости. На осмотр.
— Катя, — сказала я тихо, но твёрдо. — Это моя квартира. Я не собираюсь здесь ничего переставлять и никого сюда заселять.
Наступила пауза. Тамара Петровна застыла с чайником в руках. Катя покраснела, нижняя губа у неё задрожала.
— Мам, — жалобно сказала она. — Меня здесь унижают. Поехали домой.
Она резко развернулась и пошла в прихожую одевать детей. Близняшки захныкали, Ваня разревелся во весь голос. Тамара Петровна бросила на меня уничтожающий взгляд и молча вышла следом. Дверь хлопнула. Я осталась стоять посреди коридора всё с той же тряпкой в руках. Вода в ведре уже остыла. На душе было гадко. Я понимала — они не остановятся. Это была только вторая попытка.
«Решение семьи»
На день рождения Тамары Петровны мы всё-таки поехали. Павел очень просил «не накалять», и я согласилась. Купила дорогой крем для лица — знала, что свекровь любит эту марку. Завернула подарок в красивую бумагу. Надеялась, что вечер получится провести спокойно.
Гостей было около пятнадцати человек. Родственники, соседи, две подруги свекрови. Стол был заставлен салатами, закусками и горячими блюдами. Тамара Петровна сияла в новом платье, принимала поздравления и подарки. Павел немного расслабился, выпил коньяка, улыбался. Я тоже почти выдохнула.
Перед горячим Тамара Петровна внезапно поднялась и постучала ножом по бокалу.
— Дорогие мои гости! — её голос прозвенел в наступившей тишине. — Я хочу поднять бокал за мою невестку, Анечку.
Я напряглась. Все взгляды сразу повернулись ко мне. Павел радостно закивал, совершенно не чувствуя подвоха.
— Анечка у нас добрая девочка, хозяйственная, — продолжала свекровь, и глаза у неё странно блестели. — И квартира у неё своя, хорошая, двухкомнатная. Мы все переживаем за Катюшу, как она с тремя детками в одной комнате мучается. А Анечка у нас согласилась пустить их к себе пожить. Правда ведь, Ань?
У меня пересохло в горле. Пятнадцать пар глаз смотрели на меня с умилением и одобрением. Кто-то уже кивал: «Вот это правильно, по-семейному». Соседка справа даже похлопала меня по руке: «Молодец, девочка».
Я медленно поднялась. Ноги стали ватными, но голос не дрогнул.
— Тамара Петровна, — сказала я достаточно громко, чтобы услышали все. — Я такого не говорила. И никогда не соглашалась. Свою квартиру я никому не обещала. Катя взрослый человек, и её жилищные проблемы — не моя обязанность.
Тишина стала почти звенящей. Было слышно, как на кухне капает вода из крана. Лицо Тамары Петровны покрылось красными пятнами. Павел застыл с открытым ртом. Катя всхлипнула и выбежала из-за стола.
— Ну ты, конечно, дала, — прошептал Павел, когда мы сели в машину. — При всех. Мать теперь неделю в себя приходить будет.
— Паш, она при всех объявила, что я отдаю свою квартиру. Ты это слышал? Это нормально?
Он промолчал. Завёл машину. Всю дорогу домой мы ехали в полной тишине. А уже дома, лёжа в темноте, он тихо сказал:
— Может, не стоило так из-за этой комнаты? Пусть бы пожили немного. Всё-таки родня.
Я ничего не ответила. Просто закрыла глаза. И впервые за четыре года брака подумала, что мы с Павлом, возможно, смотрим на жизнь совсем по-разному. А квартира — просто повод.
«Захват»
Среда. Самый обычный рабочий день. Я задержалась в офисе на полтора часа — сдавали квартальный отчёт. Голова гудела от цифр, хотелось только одного: душ, тишина и кровать.
Ключ повернулся в замке. Я открыла дверь. И застыла на пороге.
В прихожей горел свет. На полу стояли два больших чемодана, сумки с детской одеждой, пакет с игрушками. Из кухни доносились голоса. Детский смех. И властный голос Тамары Петровны: «Ваня, не трогай, это чужое!»
Я вошла. Медленно, не снимая обуви, прошла в комнату. Мой кабинет было не узнать. Письменный стол сдвинули к стене. На его месте уже лежал надувной матрас. Катя раскладывала детские вещи. Тамара Петровна распоряжалась процессом.
— Что здесь происходит? — мой голос прозвучал глухо, будто не мой.
— Ой, Анечка, ты уже вернулась! — Тамара Петровна обернулась с улыбкой. — А мы решили не откладывать. Катюша с детьми пока поживёт у тебя. Чего комнате пустовать?
— Как вы сюда вошли?
— У Павлика ключи взяла. По-родственному.
Внутри у меня всё оборвалось. Павел. Дал ей ключи. Без моего ведома. Его мать вошла в мой дом так, будто он принадлежал ей.