— Игорь, мама попросила. Вынеси сейчас, это две минуты.
Он поднял на меня глаза. Медленно. Так, будто я попросил его не мусор выбросить, а квартиру на меня переписать.
— Ты мне никто, — произнёс он.
Вот так. Ровно. Без крика. Даже лениво.
Ты мне никто.
Знаете, иногда одна короткая фраза ранит сильнее, чем бурная ссора. Ссору ещё можно списать на эмоции. А тут всё было холодно. Он просто поставил меня на место. Мол, не вмешивайся, мужик. Ты здесь временная мебель.
Я посмотрел на Валерию. Ждал, что она хотя бы что-то скажет. Не обязательно устраивать скандал. Просто обозначить: так нельзя. Со мной так нельзя. С человеком, которого ты сама позвала жить в этот дом, так обращаться нельзя.
Она вздохнула и сказала:
— Игорь, ну зачем ты так…
И всё.
Он хмыкнул, поднял пакет и вышел. Победа? Какая там победа. Я стоял в коридоре и чувствовал себя полным идиотом.
Потом Валерия подошла ко мне и обняла.
— Юр, не воспринимай близко. Он привыкает.
Я аккуратно снял её руки со своих плеч.
— Лера, он не привыкает. Он проверяет, где граница. А ты каждый раз отодвигаешь её дальше.
Она выглядела уставшей. Это было заметно. Глаза у неё стали влажными.
— Я не хочу с ним ссориться. Ты не понимаешь. Я одна его растила.
И в этот момент мне стало её жалко. По-настоящему. Она не плохая мать. Просто она панически боится потерять сына. Боится стать для него врагом. Боится, что если скажет твёрдо, он закроется, уйдёт в себя, возненавидит.
Но жалость к ней не отменяла того, что я тоже живой человек.
Потом пошли мелочи. Хотя какие это мелочи, если они повторяются каждый день?
Мои кружки брались без разрешения и оставались у него в комнате. Зарядку от телефона он забрал, а потом сказал, что “не видел”. Хотя она лежала прямо у него на столе. После душа он оставлял в ванной мокрый пол. Когда я сделал замечание, он буркнул:
— Не нравится — не заходи.
Я пытался разговаривать с Валерией. И не один раз.
— Лер, я не собираюсь становиться ему отцом. Но мне нужно, чтобы в доме было хотя бы обычное уважение. Самое базовое.
Она кивала.
— Я с ним поговорю.
И говорила. Я слышал с кухни:
— Игорь, ну будь помягче с Юрой.
Помягче. Как будто я попросил не пересушивать котлеты, а не пытался объяснить, что чувствую себя в доме лишним.
Он отвечал:
— Мам, он меня бесит.
А она:
— Ну потерпи немного.
То есть терпеть должны были все. Он — меня. Я — его. Валерия — нас обоих. Только зачем тогда вообще жить вместе? Чтобы все передвигались по квартире, словно по минному полю?
Однажды я вернулся с работы. День был тяжёлый. Я работаю в строительной фирме, а там люди тоже не сахар. Но там хотя бы понятно, за что получаешь. За сроки, за смету, за косяки подрядчиков. А дома хотелось только тишины.
Захожу — в прихожей мои ботинки задвинуты под тумбу так, что один смят. Куртка валяется на полу. Игорь в коридоре надевает кроссовки.
— Это ты куртку уронил? — спросил я.
— Она мешала.
— А поднять сложно было?
Он выпрямился и посмотрел на меня с такой наглой усталостью, будто я уже лет сорок порчу ему жизнь.
— Слушай, ты чего ко мне прицепился?
Я почувствовал, как внутри закипает злость.
— Я к тебе не цепляюсь. Я прошу нормально относиться к вещам и людям.
— Да ты здесь никто, понял? Мамин мужик. Сегодня ты, завтра другой.
Вот тут уже вышла Валерия.
— Игорь!
Он хлопнул дверью и ушёл.
Я стоял в прихожей с этой курткой в руках. Даже смешно. Мужчина 51 года стоит с курткой, как с главным доказательством преступления.
Валерия сказала:
— Он не должен был этого говорить.
— Но сказал.
— Я с ним поговорю.
— Лера, ты всё время говоришь. Только после этого ничего не меняется.
Она опустилась на банкетку и закрыла лицо руками.
— А что ты хочешь, чтобы я сделала? Выгнала его из дома?
— Нет. Я хочу, чтобы рядом с ним ты была взрослым человеком. Не подружкой, не обслуживающим персоналом, не тем, кто бесконечно сглаживает углы. Матерью.
Она подняла голову.
— Ты не имеешь права учить меня материнству.
И в этом она была права. Наверное, не имею. Я не растил Игоря. Не сидел с ним ночами, когда он болел. Не вёл его в первый класс. Не переживал его двойки, драки и первые трудности. Я появился недавно. Всего два месяца отношений, а потом переезд. Кто я такой, чтобы читать ей лекции?
Но право на другое у меня было. На уважение. На спокойствие в доме. На то, чтобы меня не унижали за столом, в коридоре, на кухне — просто потому, что кому-то так удобно.
После того разговора мы с Валерией почти два дня не общались нормально. Точнее, говорили только о быте. “Хлеб купишь?”, “чай будешь?”, “во сколько тебе завтра?” Самое тяжёлое молчание — это когда люди находятся рядом, но между ними уже стоит собранный чемодан.
Я всё ещё любил её. Это важно сказать честно. Чувства не исчезают за один вечер. Так не бывает. Мне нравилось, как она засыпала, подложив руку под щёку. Как смешно щурилась, читая сообщения без очков. Как покупала яблоки и всегда брала на одно больше — “вдруг захочется”. Мне было хорошо с ней, когда мы оставались вдвоём.