Но вдвоём мы почти не бывали. Даже когда Игоря не было дома, он словно всё равно сидел между нами. Его настроение управляло квартирой. Его грубость задавала атмосферу. Его “не хочу” весило больше, чем наши договорённости.
В воскресенье мы собирались поехать к моему другу на дачу. Я давно обещал познакомить Валерию с ним. Купил мясо, взял термос, даже рубашку выгладил. Старался, как мальчишка перед свиданием, самому было смешно.
Игорь утром заявил:
— Я тоже еду.
Валерия растерялась.
— Ты же не хотел.
— Теперь хочу.
Я спокойно сказал:
— Игорь, мы с мамой договорились поехать вдвоём. Там будут взрослые, тебе станет скучно.
Он усмехнулся:
— А мне плевать.
Я посмотрел на Валерию. Она начала:
— Юр, ну пусть едет. Что такого?
И вот именно тогда я понял: так будет всегда. Дело не в даче, не в мусоре и не в куртке. Дело в самом принципе. Я буду что-то планировать — он будет ломать. Я буду просить нормального отношения — она будет просить меня потерпеть. Он будет бросать мне “ты мне никто”, а я буду снова и снова пытаться доказать, что я всё-таки кто-то.
А ради чего?
Я сел на стул и сказал:
— Лера, я не поеду.
— Почему?
— Потому что я устал.
Она сразу напряглась.
— От чего?
Я хотел ответить красиво. Правильными взрослыми словами. Про границы, партнёрство, поддержку. Но сказал как есть:
— От того, что в этом доме я постоянно чужой. И ты ничего с этим не делаешь.
Она заплакала.
Я не люблю женские слёзы. Не потому что “мужчины их не выдерживают”. Просто сразу начинаешь чувствовать себя виноватым, даже если вроде бы не виноват. Хочется подойти, обнять, сказать: ладно, ерунда, справимся. Я почти так и сделал.
Но тут из комнаты Игорь крикнул:
— Мам, ну вы долго там?
И всё. Эта фраза поставила точку лучше любого серьёзного разговора.
Я пошёл в спальню и достал сумку.
Валерия стояла у двери.
— Ты серьёзно?
— Да.
— Ты просто сдаёшься.
Я усмехнулся. Горько.
— Возможно.
Собрался я быстро. Вещей было немного. Книги, свитер, бритва, зарядка. Ту самую зарядку я, кстати, нашёл у Игоря на столе, но забирать уже не стал. Пусть остаётся. Символическая плата за проживание в чужой драме.
У выхода Валерия сказала:
— Я думала, ты сильнее.
Вот это ударило больно. Даже больнее, чем “ты мне никто”. Потому что от мальчишки я ожидал глупости. А от неё ждал понимания.
Я ответил:
— Я тоже так думал.
И ушёл.