Внутри не было ни истерики, ни слёз. Только холодное, ровное осознание: дальше так продолжаться не может.
Галина взяла телефон. Пальцы двигались спокойно и точно. Она нашла номер Людмилы, школьной подруги, которая уже три года жила в Сочи и в каждом разговоре звала её приехать.
— Люся? — голос Галины звучал твёрдо, как гранит набережной. — Твоё приглашение ещё действует?
— Галка? Ты?! — в трубке слышались море, музыка и чьи-то радостные голоса. — Господи, ты наконец решилась? Конечно! Хоть прямо сейчас! У нас плюс пятнадцать и мандарины прямо на деревьях!
— Через четыре с половиной часа буду. Встречай.
Она завершила звонок и открыла приложение авиакомпании. Билет стоил неприлично дорого — новогодний тариф, бизнес-класс, последнее свободное место. Это были деньги, которые она откладывала «на зубы» и «на чёрный день».
Галина усмехнулась своему отражению в тёмном стекле духовки. Чёрный день отменяется. Начинается светлый. Данные карты она ввела без малейших колебаний.
Оставалось самое трудное. Организовать возмездие.
Галина Петровна отыскала в контактах номер сватьи. Зинаида Львовна. Женщина-праздник, любившая себя сильнее, чем всех родственников вместе взятых. Она жила всего в двух кварталах, в квартире, больше похожей на музей, где даже воздух трогать было нельзя. Зинаида обожала выставлять в соцсети фотографии внуков с подписями «Мои ангелочки», но сидеть с ними отказывалась категорически, каждый раз ссылаясь то на мигрень, то на магнитные бури, то на срочный педикюр.
— Алло, Зинаида? — Галина сделала голос встревоженным, почти срывающимся, добавив в него нужную дозу паники. — С наступающим. Слушай, у меня беда.
— Что ещё случилось? — лениво и раздражённо протянула Зинаида. — Галя, если ты про холодец, то я сейчас занята, у меня альгинатная маска застывает.
— Какая маска, Зина! У меня трубу прорвало! Канализационную! Стояк лопнул!
На другом конце повисла пауза. Слово «канализационная» подействовало на брезгливую Зинаиду Львовну сильнее любой сирены.
— Фу, ужас какой. Ну и что? Сантехника вызывай.
— Зина, через двадцать минут тут всё поплывёт! — Галина повысила голос. — Сама понимаешь, чем. Я уже вызвала аварийку, но у них там прорыв в подвале, надо ехать с бригадиром в ЖЭК, подписывать допуск, открывать вентили… Это часа на три, не меньше. А у меня дети!
— Какие дети? — взвизгнула сватья, и её маска, вероятно, дала трещину.
— Твои внуки! Артём с Илоной оставили их у меня и укатили в клуб. Зина, выручай! Если ты их сейчас не заберёшь, они встретят Новый год по колено в… нечистотах. Я не могу за них отвечать, мне нужно воду ведрами вычерпывать!
— Господи! — Зинаида зашуршала чем-то, видимо, в спешке сдирая с лица косметику. — А родители где?! Почему они не берут трубку?!
— Телефоны выключили, там музыка. Зина, быстрее! Я уже запах чувствую! Кошмар, паркет вздуется!
Это была откровенная ложь. В квартире пахло только остывшей уткой и хвоей. Но Галина знала: животный ужас перед грязью и мысль о внуках, «тонущих в канализации», поднимут Зинаиду с дивана быстрее пожарной тревоги.
— Бегу! Через пятнадцать минут буду! Выведи их в подъезд, я в квартиру не зайду, у меня новые итальянские сапоги!
Галина нажала сброс и медленно выдохнула.
Теперь нужно было действовать быстро, почти по-военному. Она достала из кладовки небольшой чемодан на колёсиках — тот самый, купленный пять лет назад для поездки в санаторий. Поездка тогда не состоялась, потому что Артёму «срочно понадобилось закрыть кредит за машину».
В чемодан отправились: купальник, так ни разу и не надетый, с биркой; лёгкое платье; паспорт; кредитная карта; косметичка. Всё. Больше ей ничего не требовалось.
Она переоделась. Сняла домашний мягкий костюм, в котором казалась уютной и безопасной бабушкой. Надела строгие брюки, шёлковую блузку, которую берегла «на особый случай», и нитку жемчуга.
В прихожей она посмотрела на себя в зеркало. Из отражения на неё смотрела не уставшая пенсионерка, а красивая, прямая женщина, в глазах которой впервые за долгие годы появился опасный, живой блеск.
Внуки, почувствовав перемены, неожиданно притихли.
— Бабушка, ты куда? — спросил Пашка, сжимая в руках отломанную еловую ветку с остатками мишуры. — А кто нам мультики включит?
— Бабушка уволилась, — ясно и отчётливо произнесла Галина Петровна. — Одевайтесь. Быстро. За вами приедет другая бабушка. Бабушка Зина.
— Не хочу к Зине! — заныла Сашка, топнув ногой. — Она злая! Она папе курить запрещает и планшет не даёт! И у неё на диване прыгать нельзя!
— Эти вопросы решайте с вашим профсоюзом и новым начальством, — Галина решительно натянула на них шапки, не обращая внимания на протесты.
Она взяла плотный белый лист формата А4 и толстый чёрный маркер. Текст появился сразу, будто она сочиняла его годами бессонными ночами, лежа в темноте и глядя в потолок. Буквы ложились ровно, крупно и уверенно, занимая весь лист.