Муж ушёл к молодой женщине, а спустя три месяца прислал сообщение: «Свари мой любимый борщ, я заеду через полчаса».
— Квартиру я вам оставляю. Ради дочери, так сказать, — великодушно добавил Дмитрий, всем своим видом показывая, какой он благородный человек. — Я же не зверь, чтобы выставлять вас на улицу. Живите. А я начну жизнь заново. Прощай, Лариса. Зла не держи.
Мокрая глина мягко скользила под пальцами, постепенно превращаясь в ровную, гладкую чашу. Гончарный круг гудел размеренно и спокойно, задавая тот самый ритм, который обычно помогал Ларисе приходить в себя. Керамика, авторская посуда, работа руками — всё это давно перестало быть просто хобби. Сначала стало отдушиной, а в последние месяцы — почти единственным способом не сойти с ума.
Лариса осторожно вытягивала стенки будущего сосуда вверх, чувствуя, как материал отзывается на малейшее движение. Если бы отношения между людьми были такими же понятными и податливыми, как эта шамотная масса. Но люди — не глина. Они трескаются, рассыпаются, ломаются сами и режут осколками тех, кто оказался рядом.
Она остановила круг и посмотрела на руки, испачканные серым шликером. Совсем недавно ей исполнилось тридцать пять. Возраст, к которому многие женщины подходят с лёгким волнением: подводят промежуточные итоги, ждут внимания от близких, мечтают о новых планах. Лариса тоже ждала. Она была уверена, что Дмитрий приготовил ей особенный подарок. Несколько недель он вёл себя загадочно: часто уходил с телефоном, странно улыбался, намекал, что этот день рождения она точно запомнит.
Лариса тайно надеялась на красивое колье из белого золота или хотя бы на те изящные серьги с изумрудами, которые она долго рассматривала в витрине ювелирного бутика. Она накрыла роскошный праздничный стол. Даша, уставшая от дневной суеты, уже спала в своей комнате. В гостиной горели свечи с тонким запахом ванили, на белой скатерти поблёскивали хрустальные бокалы.
Но Дмитрий вошёл не с бархатной коробочкой.
Он вошёл с большим пластиковым чемоданом, колёсики которого слишком громко простучали по паркету.
— Лариса, нам нужно серьёзно поговорить, — сказал он сухим, поставленным голосом, которым обычно разговаривал с подчинёнными на совещаниях. — Я не буду тянуть. Я ухожу.
Эти слова прозвучали так нелепо, что Лариса сначала даже не поняла, что услышала. Она попыталась улыбнуться, подумав, что это какая-то дурная, неуместная шутка.
— Куда ты уходишь, Дима? Ночь уже. И у меня день рождения…
— Именно поэтому я решил сказать всё честно. Мой подарок тебе — правда, — Дмитрий поправил воротник идеально выглаженной рубашки. — Я встретил другую женщину. Она молодая, понимаешь? Она живая, лёгкая, она даёт мне энергию, которой мне не хватало в нашем браке. А ты увязла в быту, в своих горшках, в рутине. Я хочу жить. Я ещё молод.
Лариса сидела за праздничным столом, будто её парализовало. Перед ней стояла тарелка с нетронутым салатом, в бокале играло дорогое шампанское, а жизнь, которую она собирала по кирпичику десять лет, прямо сейчас рушилась на глазах.
— И куда ты теперь? К ней? — её голос прозвучал глухо, словно из-под воды.
— Нет, пока поживу в своей квартире, — с достоинством ответил Дмитрий, будто совершал подвиг.
Речь шла о просторной квартире в центре, доставшейся ему от бабушки. Все эти годы он сдавал её и получал неплохой ежемесячный доход, который предпочитал тратить на собственные увлечения и брендовые вещи. Их нынешняя трёхкомнатная квартира была куплена в браке, ипотеку они выплачивали вместе, хотя значительная часть денег шла именно из доходов Ларисы от керамики.
— Квартиру я вам оставляю. Ради дочери, так сказать, — снова благородно произнёс Дмитрий. — Я же не монстр, чтобы выгонять вас на улицу. Живите. А я начну всё с чистого листа. Прощай, Лариса. Не поминай лихом.
Он развернулся и вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь. А Лариса осталась сидеть среди догорающих свечей, не в силах даже заплакать. Удар был таким сильным, что она не могла ни кричать, ни разбивать тарелки. Она просто сидела и принимала факт: её предали в день, который должен был быть для неё радостным.
Следующие три месяца слились в один длинный серый коридор. Лариса жила на автопилоте: отводила Дашу в школу, готовила, машинально садилась за гончарный круг, отвечала на заказы. Но внутри была звенящая пустота. От боли и растерянности она даже не занялась разводом официально.
Ей казалось, что штамп в паспорте уже ничего не изменит. Дмитрий тоже не торопился с документами. Похоже, его вполне устраивало быть свободным мужчиной при формальной жене. Он не звонил, не спрашивал о дочери, лишь переводил на карту скромную сумму «на ребёнка».
Единственным человеком, который не позволил Ларисе окончательно провалиться в депрессию, был Антон — её давний, близкий друг. Они познакомились много лет назад на курсах повышения квалификации, ещё до того, как Лариса полностью ушла в творчество. Антон всегда был где-то рядом: спокойный, надёжный, с доброй улыбкой и удивительным умением решать проблемы без лишнего шума.