Телефон завибрировал в кармане моего кардигана в 23:14. Я в этот момент допивала холодный чай из бумажного стаканчика и бездумно смотрела на облупленную плитку на стене напротив. Достала телефон машинально — и будто окаменела.
На экране было написано: «Серёжа».
Я перевела взгляд на дверь реанимации. Она была плотно закрыта. Там, за этой дверью, лежал мой муж — с трубкой в горле, с капельницей в руке, без сознания. Именно так мне сказали три часа назад. Нейрохирург в синих бахилах, почти не глядя на меня: «Состояние тяжёлое, стабильно тяжёлое, ждите».
Я ждала. Не отходила никуда. Даже кофту не снимала, потому что в коридоре было зябко. Телефон продолжал дрожать в ладони. Я нажала зелёную кнопку.
— Алло? — произнесла я, и собственный голос показался мне чужим.
В трубке была тишина. Потом — будто дыхание. Или помехи. Или это уже моё воображение дорисовало звук.
— Серёжа?
Тишина.
Я отняла телефон от уха и посмотрела на экран. Вызов продолжался. Двадцать три секунды, двадцать четыре.
— Серёжа, это ты?
Ни звука.
Я сбросила звонок. Руки у меня не дрожали — я специально на них посмотрела. Просто сидела и смотрела на телефон. Потом сама набрала его номер. Длинные гудки. Ответа не было.
Коридор стоял почти пустой. Где-то далеко, в другом отделении, плакал ребёнок. Санитарка в голубом халате катила каталку. Колёса жалобно поскрипывали.
Я поднялась и подошла к стойке медсестры.
— Простите, — сказала я. — Мой муж в реанимации, Лебедев Сергей Михайлович, его привезли сегодня около восьми вечера. Скажите, у него при себе телефон?
Медсестра — совсем молодая, с уставшими глазами — посмотрела на меня поверх очков.
— Вещи пациентов при поступлении сдаются на хранение. Телефоны тоже.
— Понимаю. То есть телефон не у него?
— Разумеется, нет.
— Спасибо.
Я вернулась на скамейку.
Серёжу увезли на скорой в 19:40. Я была дома и жарила котлеты. Позвонила соседка снизу, Людмила Ивановна, — она увидела, как его выносили на носилках. Он упал прямо в подъезде, между первым и вторым этажом. Возвращался с работы.
Я выключила плиту и помчалась в больницу.
В приёмном покое меня продержали сорок минут, пока наконец не вышел дежурный врач. Молодой мужчина, почти мальчишка, с тёмными кругами под глазами.
— Вы жена?
— Да.
— Геморрагический инсульт. Кровоизлияние в мозг. Операция длилась два часа. Сейчас он в реанимации, подключён к аппарату. Состояние тяжёлое.
Я кивнула. Почему-то слёз не было. Просто кивнула и спросила:
— Он выживет?
Врач отвёл взгляд.
— Мы делаем всё возможное.
Это не ответ. Я это понимала. Но спрашивать дальше не стала.
В 23:40 я снова достала телефон и открыла журнал вызовов. Вот он — входящий в 23:14, длительность 31 секунда. Номер Серёжи. Его личный номер, который я помню лучше собственного.
Я позвонила его сестре, Тане. Она живёт в Красноярске, уже знала о случившемся — я сообщила ей раньше.
— Таня, у тебя есть доступ к его телефону? Можешь посмотреть, не звонил ли он кому-нибудь сегодня после восьми вечера?
— Как я это посмотрю, если он в больнице?
— Через личный кабинет оператора. У вас ведь раньше был общий тарифный план.
— Нет, мы давно всё разделили. Лена, ты нормально? Ты ела вообще?
— Ела. Всё нормально.
— Хочешь, я прилечу? Я могу завтра взять билет.
— Не надо пока. Подожди.
Я убрала телефон. В другом конце коридора появился мужчина лет пятидесяти, в куртке и с пакетом в руке. Он подошёл к стойке, тихо поговорил с медсестрой, потом сел на скамейку напротив. Мы не смотрели друг на друга. В таких местах не принято смотреть. Здесь каждый ждёт своего.
В 00:15 я задремала. Голова сама склонилась к плечу, и мне приснился Серёжа — он стоял на кухне и ел котлеты прямо со сковородки, как всегда делал, когда думал, что я не замечаю. Я замечала. Просто молчала.
Меня разбудил телефон.
02:07. Входящий. Номер Серёжи.
Я нажала зелёную кнопку так резко, что почти выронила телефон.
— Серёжа!
Тишина. Опять то же самое — то ли дыхание, то ли шум, то ли едва слышные помехи. А потом — я готова была поклясться — прозвучало что-то похожее на слово. Очень тихо. Один слог.
— Что? Серёжа, громче. Я тебя слышу. Говори.
Ничего.
Вызов оборвался.
Я вскочила и быстрым шагом пошла к стойке. Там сидела уже другая медсестра — пожилая, строгая.
— Мне нужно попасть в реанимацию, — сказала я. — Пожалуйста.
— Посещения с девяти утра и только с разрешения заведующего.
— Мне нужно сейчас. Вы не понимаете — он мне звонит.
Медсестра посмотрела на меня с такой усталой жалостью, что у меня сдавило горло.
— Голубушка, — сказала она. — Ваш муж не может вам звонить. Он без сознания. У него трубка в трахее. Вы переутомились. Сядьте.
— Я знаю, что он без сознания. Но у меня два входящих с его номера.
— Значит, кто-то звонит с его телефона. Или сбой связи. Такое случается.
— Его телефон у вас на хранении.
— Хранилище в другом корпусе, — сказала она таким тоном, будто ставила точку. — Садитесь. Утром поговорите с врачом.