Пока тело не начало напоминать, что мне уже не сорок.
Стали болеть руки. Особенно кисти. Мешать фарш больно. Раскатывать тесто больно. Открывать банки больно. После долгой готовки спина ныла так, что вечером я падала на диван и не могла дотянуться до пульта.
Однажды я жарила блины для внуков. С самого утра. Дочь обещала приехать после обеда. Стою у плиты, жарко, масло шипит, рука устала, поясницу тянет. И тут приходит сообщение.
«Мам, мы сегодня не приедем. У Саши планы поменялись. Блины завтра заберём, если останутся».
Я смотрела на сковородку и вдруг почувствовала такую усталость, что чуть не расплакалась.
Не потому, что они не приехали.
А потому, что я уже три часа стояла у плиты ради визита, которого не будет.
Блины потом лежали в холодильнике. На следующий день дочь забежала буквально на десять минут, забрала пакет.
— Мам, спасибо. Ты нас очень выручила.
И ушла.
Даже чаю не выпила.
Я закрыла за ней дверь и впервые подумала: а кого именно я выручила? Их ужин? Их утро? Или свою надежду на то, что они приходят ко мне не только за едой?
После этого я стала замечать больше.
Сын звонит:
— Мам, ты дома?
— Дома.
— А что у тебя вкусненького есть? Мы бы заехали.
Не «как ты?». Не «можно к тебе?». Сначала — про вкусненькое.
Дочь пишет:
«Мам, у тебя случайно супа нет? Мальчики сегодня вообще ничего нормального не ели».
Если суп есть — они заезжают.
Если отвечаю, что супа нет, сразу:
«Тогда, может, завтра».
Поначалу я старалась себя успокаивать. Молодые, занятые, уставшие. Конечно, им удобно, когда у мамы есть готовая еда. Ну что в этом такого? Я же мать. Разве плохо накормить своих детей?
Плохо стало тогда, когда я начала понимать: еда перестала быть частью встречи. Она стала причиной этой встречи.
Особенно отчётливо я почувствовала это перед майскими праздниками.
Я решила устроить себе маленький выходной. Купила билет на однодневную экскурсию в соседний город. Автобус, музей, прогулка, обед в кафе. Ехали женщины из нашего библиотечного клуба. Я давно никуда не выбиралась просто для себя.
За два дня до поездки звонит сын.
— Мам, мы в субботу к тебе заедем. Я давно твоих голубцов хочу.
А я голубцы не планировала. У меня была экскурсия.
— Сынок, меня в субботу дома не будет. Я уезжаю.
Пауза.
— Куда?
— В соседний город. С девочками из клуба.
— А, понятно. А в воскресенье?
— В воскресенье хочу отдохнуть.
Он усмехнулся:
— Мам, ну ты теперь у нас деловая женщина.
Я тоже улыбнулась, но внутри кольнуло. Будто мой выходной — не нормальная часть жизни, а какая-то странная прихоть.
В пятницу вечером написала дочь:
«Мам, ты точно завтра уезжаешь? Я думала детей к тебе завезти, они бы нормально поели».
Я ответила:
«Точно уезжаю».
Она прислала грустный смайлик.
«Жаль. У тебя всегда хоть что-нибудь есть».
Не «жаль, что не увидимся».
Не «хорошей тебе поездки».
А именно: «у тебя всегда хоть что-нибудь есть».
На экскурсию я всё равно поехала. Первую половину дороги чувствовала себя виноватой. Сидела у окна, смотрела на поля и думала, что внуки, наверное, едят макароны с сосисками, а я тут по музеям хожу.
Потом поймала себя на этой мысли и сама себе сказала: у них есть кому приготовить. У них есть родители.
В тот день я впервые за долгое время не стояла у плиты. Ела суп в кафе из белой тарелки. Пила кофе. Купила себе маленький магнитик. Смеялась с Тамарой над экскурсоводом, который путал даты.
И вечером вернулась домой не выжатая, а живая.
Правда, уже на следующий день всё попыталось вернуться на старое место.
Я решила сварить суп. Не для детей. Для себя. Небольшую кастрюлю. На пару дней.
Только начала резать картошку и вдруг поймала себя на автоматическом движении: взять большую кастрюлю.
Зачем?
Я же одна.
Мне не нужна большая кастрюля.
И этот маленький момент почему-то сильно меня остановил.
Я достала маленькую кастрюльку. Потом взяла две морковки и одну положила обратно. Потом отрезала половину куриной грудки, а не целую.
И вдруг поняла, как давно я не готовила именно под себя.
Не так, чтобы всем хватило.
Не так, чтобы дети забрали.
Не так, чтобы внукам осталось.
А просто для себя. На свой аппетит. На свой вкус. Без запаса на чужую усталость.
Суп получился маленький. Даже немного смешной. Но мне было спокойно.
Через день позвонил сын:
— Мам, мы рядом. Заедем?
— Заезжайте.
— А есть что-нибудь?
Я посмотрела на маленькую кастрюльку.
— Есть суп, но немного. Только мне на сегодня.
Пауза.
— А, тогда мы, наверное, домой поедем. Дети голодные, надо нормально поесть.
Я сказала:
— Хорошо.
Положила трубку и села.
Вот она, первая проверка.
Если еды мало, ко мне можно и не заезжать.
Сын, может, вовсе не хотел меня ранить. Наверное, дети правда были голодные. Наверное, им действительно удобнее было ехать домой. Но в тот момент внутри у меня что-то очень тихо сжалось.
Я сидела на кухне и смотрела на свою маленькую кастрюлю.