Соседка только недоверчиво хмыкнула. И будто беду накликала: автобус в этот момент шёл по узкой горной дороге, рядом темнел обрыв, внизу сверкала река — и вдруг что-то произошло. Машину резко повело к краю, она дёрнулась, накренилась и в следующую секунду полетела вниз, к воде. Крики, паника, звон стекла… Дальше Алина ничего не помнила. Потом выяснилось, что автобус был неисправен. Водитель оказался ни при чём: он давно предупреждал начальство о поломках, но там только отмахивались: «Какой новый автобус? Этот ещё поездит». Вот и случилась трагедия. К счастью, почти все остались живы. Только Алину не нашли сразу — её выбросило через разбитое окно, она скатилась к реке, а течение подхватило её и унесло вниз. Сама девушка ничего этого не помнила: она была без сознания.
Очнулась Алина оттого, что кто-то тряс её за плечо. Она открыла глаза и испуганно замерла: над ней склонился старик с длинной бородой, в необычной одежде — такой, какую она видела разве что в старых фильмах или сказках. В руках у него была палка, похожая на посох.
— Ожила? — глухо произнёс он. — Ну и ладно.
Говорил старик странно, непривычно. Алине даже показалось, что она всё ещё спит. Она мотнула головой, попыталась приподняться на локте — и тут же почувствовала, как острый камень впился в кожу. Нет, это было наяву. Рядом шумела река, под боком лежали холодные камни, вокруг стеной стоял лес, а яркое солнце било прямо в глаза. Алина зажмурилась, потом попыталась сесть — и сразу закружилась голова, заныло плечо, заболело колено, а в животе будто кольнуло иглой. Девушка снова бессильно упала на спину и потеряла сознание.
В следующий раз она пришла в себя от приглушённых мужских голосов рядом.
— Куда её теперь девать? — говорил тот самый старик.
— Здесь оставить? Медведь придёт, — с сомнением спросил другой голос. Это тоже был мужчина, но помоложе. Алина приоткрыла глаза и увидела его: крепкий, русобородый, с волнистыми волосами почти до плеч. Одет он был так же необычно — в холщовую рубаху с вышивкой, простые штаны и широкий тканый пояс.
— Ещё чего выдумал! — сердито буркнул старик. — Нечего ей здесь делать.
— Так куда же её? — растерянно спросил молодой. — Сам говоришь, медведи ходят. Да и видно же, помощь ей нужна.
Старик тяжело выдохнул и задумался.
— В Панкратов дом снесём. Так уж и быть, — наконец сказал он. — После Панкрата там всё равно никто не живёт. Стена гнилая, зимой холодно. А ей пока хватит. Отлежится, а как на ноги встанет — тогда и видно будет.
Алине предстоял долгий путь, но сейчас она не могла даже рукой пошевелить.
Молодой мужчина — позже она поняла, что его зовут Ермолай, — осторожно поднял её на руки. Она была совсем лёгкой, и от этого его лицо стало ещё мрачнее. Старик, которого звали дед Никон, пошёл впереди, время от времени оборачиваясь к реке, словно боялся, что оттуда кто-то выйдет следом.
Алина то проваливалась в темноту, то снова открывала глаза. В эти короткие мгновения она видела верхушки сосен, слышала хруст веток под ногами Ермолая и далёкое птичье пение. Она пыталась что-то сказать, но из горла вырывался лишь слабый хрип.
— Молчи, — строго сказал Ермолай, даже не посмотрев на неё. — Ещё успеешь наговориться.
Шли долго. Алина начала дрожать, хотя день был тёплый, летний: мокрая одежда прилипала к телу, холод пробирал до костей. Наконец деревья расступились, и они вышли на большую поляну. Посреди неё стояла деревня: около двух десятков домов из тёмных, почерневших от времени брёвен. Крыши были крыты тёсом, на окнах виднелись резные наличники. Казалось, время здесь остановилось не на годы — на целые века.
— Смотрите-ка, Никон девку принёс, — раздался чей-то голос.
Из домов начали выходить люди: женщины в длинных сарафанах и платках, мужчины в простых домотканых рубахах. Босоногие дети с любопытством таращились на незнакомку. Алина смутно ощущала на себе десятки взглядов — осторожных, настороженных, недоверчивых, но не злых.
— В баню её, — коротко приказал Никон. — Пока совсем не окоченела.
Ермолай послушно пошёл к небольшой бревенчатой постройке на окраине деревни. На пороге стояла женщина лет сорока, широкая, крепкая, с раскрасневшимся от жара лицом.
— Матрёна, истопила? — спросил Ермолай.
— А как же, — ответила женщина, внимательно разглядывая Алину. — Неси сюда. Нечего ей на ветру лежать.
В бане было темно, душно и жарко. Алину посадили на деревянную лавку, Матрёна быстро сняла с неё мокрую одежду и укутала в сухую грубую простыню. Девушка тихо вскрикнула от боли, но сопротивляться у неё не было сил.
— Отойдёт, — сказала Матрёна Ермолаю. — Кости вроде целы, а ушибы заживут. Иди уже. Тут я сама управлюсь.
Ермолай вышел, а Матрёна стала обтирать Алину тёплым травяным отваром, от которого пахло мятой и какой-то горечью. Руки у женщины были крепкие, тёплые и ловкие, и Алина постепенно перестала дрожать.
— Откуда же тебя, голубушка, река принесла? — тихо приговаривала Матрёна. — Непутёвая ты, видно, как и мы все. Только наша беда от мира, а твоя — от случая.