«Я понятия не имею, что ему нравится», — бросила 51-летняя свекровь, явившись на 10-летие внука без подарка. После её слов я уже не выдержала
Я поняла, что праздник окончательно испорчен, когда мой сын спрятал руки под стол и тихо спросил: «Мам, я для неё вообще никто?»
До этого момента я держалась. Честно держалась.
Сидела с натянутой улыбкой, нарезала торт, поправляла свечи, изображала, будто ничего страшного не произошло. Ну пришла бабушка без подарка. Бывает же. Забыла, не успела, растерялась. Я буквально повторяла это про себя, пока она разувалась в прихожей и произносила:
— Ну мы же почти не общаемся. Я не знаю, что он любит.
Сын стоял рядом в футболке, которую сам выбрал “для гостей”, и улыбался так неловко, словно это он был виноват, что бабушка не принесла даже маленькой шоколадки. Ему десять. Он уже не малыш, многое понимает. Но ещё не настолько взрослый, чтобы красиво проглотить обиду и сделать вид, что ему всё равно.
— Ничего, бабуль, — сказал он. — Я почти всё люблю.
Господи, у меня в тот момент чуть тарелка из рук не выпала.
Свекровь прошла на кухню и поставила сумку на стул. Причём сумка была не пустая. Там лежал контейнер с её котлетами. Для себя. Потом она его достала и заявила:
— Я у вас жареное есть не буду, у вас масло какое-то странное.
Вот тогда я впервые за вечер посмотрела на мужа. Он тоже всё услышал.
Мы живём от неё в одной автобусной остановке. В одной. Не в другой области, не на другом конце страны и не на Марсе. Пешком минут двадцать, если идти спокойно. За десять лет она была у нас, наверное, раз шесть. И каждый раз с таким видом, будто случайно свернула не туда.
Сын поначалу старался. Рисовал ей открытки. Звонил на праздники. Однажды сам спросил:
— Пап, а бабушка разве не хочет ко мне прийти?
Муж тогда ответил:
— Хочет, просто занята.
А я молчала. Потому что что тут скажешь? Что бабушка живёт через остановку, но прийти к внуку для неё сложнее, чем мне записаться к стоматологу и реально туда дойти?
На день рождения мы пригласили её заранее. За три недели. Муж звонил сам.
— Мам, у Вани десять лет. Приходи обязательно. Он тебя ждёт.
Сначала она сказала:
— Посмотрим.
Посмотрим. Это не приглашение к соседке за кабачками, а день рождения родного внука. Первый круглый юбилей.
Потом она всё же согласилась. И Ваня ждал. По-настоящему ждал. С самого утра спрашивал:
— Бабушка точно придёт?
Я сказала:
— Точно.
И вот она пришла. В красивой кофте, с укладкой, с помадой. Без подарка. Даже без пакетика с соком. И выдала своё: «Я не знаю, что он любит».
Я тогда ещё попыталась сгладить ситуацию.
— Он любит конструкторы, настольные игры, всё про космос. Мы же вам говорили.
Она только отмахнулась:
— Ой, у детей сейчас всё быстро меняется. Сегодня одно, завтра другое.
— Тогда можно было просто положить деньги в конверт, — сказала я.
Свекровь тут же выпрямилась:
— То есть я должна платить за то, что меня пригласили?
— Нет, — ответила я. — Вы должны были прийти как любящая бабушка.
Она усмехнулась:
— Я пришла. Чего тебе ещё надо?
И вот тут я окончательно закипела.
— Мне? Мне ничего. А ему? — я указала на сына, который уже стоял у двери и делал вид, что ищет в шкафу салфетки. — Ему десять лет. Он вас ждал. Он спрашивал, придёте ли вы. Он волосы водой приглаживал, чтобы “при бабушке нормально выглядеть”. А вы пришли и сказали, что не знаете, что ему нравится. Так узнайте. Вы живёте через остановку.
Свекровь пошла красными пятнами.
— Не устраивай при ребёнке.
— Так это вы начали при ребёнке.
Муж поднялся. Я уже приготовилась услышать привычное: «Лена, хватит». Обычно он именно так и делал. Не потому что плохой. Просто он с детства привык, что мама обижается первой, громче всех и надолго. А если мама обиделась, значит, все должны срочно тушить пожар.
Но вдруг он сказал:
— Мам, Лена права.
Я даже на секунду забыла, что злюсь.
Свекровь резко повернулась к нему.
— Ты серьёзно?
— Да, — сказал он. — Ты знала про день рождения. Я тебе звонил. Я говорил, что Ваня ждёт. Можно было купить хоть что-нибудь. Не дорогое. Просто чтобы ребёнок понял: о нём подумали.
— У меня пенсия не резиновая!
— Мам, тебе пятьдесят один.
Она замолчала. Я честно чуть не прыснула. Даже не от смеха, а от абсурда. Она всю жизнь называла себя пенсионеркой по настроению, хотя работала администратором в частной клинике и выглядела бодрее меня после отпуска.
— Я не обязана, — произнесла она уже тише.
И вот эта фраза оказалась самой честной.
Не обязана.
В ней, кажется, и была вся суть. Все её редкие звонки. Все “потом заеду”. Все забытые даты. Все сообщения мужу: «Передай внуку привет», хотя могла написать ему сама. У Вани телефон с восьми лет, между прочим. Номер она прекрасно знает.
Свекровь схватила сумку. Контейнер с котлетами чуть не выпал, и я машинально его поймала. Да, в разгар семейного скандала я спасла котлеты. Такая вот я героиня.
Она вырвала контейнер у меня из рук.
— Спасибо за праздник.
— Пожалуйста, — сказала я.
Она ушла. Дверь громко хлопнула.
Пять секунд все молчали. Потом из комнаты выглянул соседский мальчишка:
— А торт уже можно?
И мы рассмеялись. Нервно, глупо, совсем не к месту. Но именно это спасло вечер.
Я снова зажгла свечи. Ваня загадал желание. Надул щёки, зажмурился и задул все десять свечек одним разом. Все хлопали, кричали, фотографировали. Я улыбалась, а сама смотрела на сына и думала: как объяснить ребёнку, что взрослые иногда ведут себя хуже детей, и это совсем не значит, что он недостаточно хороший?
Когда гости ушли, я мыла тарелки. Муж сушил. У нас такое случается редко: обычно он говорит “сейчас пять минут полежу” и исчезает на диване. А тут стоял рядом и молча вытирал стаканы.
Я посмотрела на него, и впервые за вечер мне стало его жалко. Потому что ему, наверное, тоже больно признавать, что его мама — не та самая добрая бабушка из рекламы йогурта.
— Ты как? — спросила я.
— Нормально. Только бесит, что Ваня всё слышал.
— И всё видел.
Муж кивнул.
Потом мы пошли к сыну. Он сидел на кровати и перебирал подарки. Наушники от нас. Настольная игра от моих родителей. Набор маркеров от моей сестры. Огромный нелепый робот от крестного, который говорил по-китайски и мигал глазами.
— Хороший день был? — спросил муж.
— Угу, — ответил Ваня.
— Насчёт бабушки… — начал он.
Сын поднял глаза.
— Она просто меня не знает, да?
У меня в горле встал ком. Злой, колючий.
Муж сел рядом.
— Это не твоя вина.
— Я знаю, — сказал Ваня.