— Всё, прекрати, — потребовала она. — Незачем устраивать истерику. Совершенно нормальный договор, у всех уважающих себя семей есть подобные документы. Ты раздуваешь скандал из ничего. Артём, объясни ей.
Но Артём ничего не объяснил.
Он продолжал смотреть на восьмую страницу и молчать. И это молчание оказалось страшнее любых юридических формулировок. Текст хотя бы составлял посторонний человек. Молчал мой жених — мужчина, который через три недели должен был встать рядом со мной и пообещать принять меня своей женой. Сейчас ему достаточно было сказать: «Мама, это действительно лишнее, мы всё уберём». Всего одна короткая фраза. Но он её так и не произнёс.
Артём решил избежать конфликта. Только не со мной, а с матерью. Потому что со мной всегда было удобно и спокойно.
Я захлопнула папку и передвинула синюю ручку с золотистым ободком на его половину стола.
— Подписи не будет, — сказала я.
— Ксюш, давай вернёмся к этому завтра, когда успокоимся, — заторопился Артём. — Ты просто устала, я всё понимаю…
— Я не устала. Я прочитала до конца.
— И что такого страшного ты там нашла? — вмешалась Валентина Сергеевна. — Самые обычные бумаги. Ты изначально искала повод придраться. Если замуж не хочешь, скажи прямо, незачем устраивать представление.
— Хочу, — ответила я и вдруг поняла, что говорить нужно было уже в прошедшем времени. — Хотела. До того момента, пока не дошла до шестой страницы.
Я поднялась и сняла со спинки стула куртку. В прихожей не горел свет, поэтому выключатель удалось нащупать не сразу. Позади Артём продолжал говорить: предлагал мне «переспать с этой мыслью», уверял, что мать имела в виду совсем другое, повторял, что мы взрослые люди и обязаны спокойно всё обсудить.
Взрослые люди. Один взрослый человек принёс своей невесте документ, по которому она добровольно превращалась в бесплатную домработницу без права что-либо требовать. При этом он настолько не сомневался, что невеста не дочитает текст, что даже сам не удосужился изучить его полностью.
Уже открыв дверь, я обернулась.
— Артём, ты действительно был уверен, что я не стану читать?
Он замешкался.
— Я думал, что ты… В общем, ты обычно на подобные вещи…
— Не обращаю внимания. Можешь закончить фразу.
Он не закончил. Зато из комнаты донёсся голос Валентины Сергеевны. Она крикнула, что однажды я обязательно пожалею, что мужчин вроде её Артёма ещё надо поискать и что в моём возрасте женщинам не стоит быть такими переборчивыми.
В моём возрасте мне был тридцать один год. Я захлопнула дверь и уже на лестничной площадке внезапно почувствовала, что впервые за последние полгода могу свободно вдохнуть.
На следующий день я отменила свадьбу. Позвонила администратору ресторана — внесённый аванс вернуть было нельзя, но меня это уже не волновало. Всем приглашённым отправила одно и то же сообщение: свадьбы не состоится, пожалуйста, не спрашивайте о причинах. Кольцо положила в коробочку и оставила на подоконнике в квартире Артёма. Приехала туда, когда его не было дома, а ключ передала соседке.
Артём продолжал звонить. Сначала пытался вернуть меня, затем перешёл к обвинениям, после чего снова начал уговаривать. Однажды прислал длинное голосовое сообщение: рассказывал, что разорвал договор, уверял, будто я неверно всё истолковала, повторял, что мама живёт своей жизнью, а мы могли бы жить своей. Я прослушала примерно половину. На первую половину его раскаяния ещё хватило. Затем он заговорил о расходах на торжество и о том, насколько неловко теперь будет выглядеть перед родственниками.
Именно эта неловкость беспокоила его сильнее всего. Не мой уход и не отменённое будущее. Гораздо страшнее для него было объяснять многочисленным тётям и дядям, по какой причине невеста исчезла за три недели до назначенной даты.
Когда я рассказала обо всём маме, она надолго замолчала в телефонной трубке.
— Может быть, — наконец осторожно произнесла она, — стоило просто убрать эти условия? Составить нормальный договор и всё-таки пожениться? Бумага остаётся бумагой, а люди продолжают жить вместе.
Я действительно рассматривала такой вариант. Не пару минут — думала всерьёз. В конце концов, спорные пункты можно было легко удалить, а любому юристу понадобился бы всего час, чтобы подготовить новую версию.
Но вычеркнуть можно лишь предложения на бумаге. Нельзя исправить красной ручкой тот факт, что жених принёс мне подобный текст, заранее рассчитывая на мою покорность. Нельзя удалить и его молчание в тот момент, когда мать пренебрежительно назвала меня специалистом «по запятым». Сам договор всего лишь изложил письменно то, что они оба обо мне думали. Если бы я исправила формулировки, мне всё равно пришлось бы выйти замуж за людей, которые эти условия придумали.
— Мам, дело не в ошибочных пунктах, — ответила я. — Про меня они написали именно то, что хотели. Просто настоящая я не совпала с их представлением.
Она опять выдержала паузу.
— Решать тебе, — сказала мама. — Только смотри, чтобы потом не пришлось сожалеть.