Я зашла в ванную и увидела, что муж стоит над тазом, стирает свои трусы и тихо плачет. Когда я посмотрела вниз, у меня внутри всё похолодело: вода была густого багрового цвета, словно Сергей только что разделывал там что-то живое. А из кармана его джинсов, небрежно брошенных на стиральную машину, выглядывал мятый чек из ювелирного магазина.
— Ты там кого в кислоте растворяешь, Серёжа? — спросила я, прислонившись плечом к дверному косяку и скрестив руки на груди.
Муж вздрогнул так сильно, что красная мыльная вода выплеснулась из таза прямо на светлый кафель. Однако он не прекратил яростно тереть ткань, хотя содержимое таза уже больше напоминало свекольный суп. Передо мной разворачивалась настоящая семейная трагедия, каким-то образом уместившаяся на пяти квадратных метрах нашей старой хрущёвской ванной.
Я молча подошла к стиральной машине, вытянула из кармана его джинсов чек и развернула его. Бумага оказалась тёплой, влажной и сильно смятой.
— Пять тысяч восемьсот рублей, — медленно прочитала я ледяным голосом. — Индивидуальный предприниматель «Злотоверхов». Мужской перстень «Император». Двадцать второй размер.
Сергей застыл, опустив руки в красную пену. Его плечи бессильно поникли. В этот момент он выглядел как школьник, которого застали за курением в туалете, только вместо сигареты перед ним стоял таз с багровой водой.
— Марин, всё совсем не так, как тебе кажется, — едва слышно произнёс он, не решаясь посмотреть мне в глаза. — Я ничего плохого не делал.
— А что именно мне должно казаться? — спросила я, чувствуя, как в виске начинает неприятно пульсировать. — Что ты купил себе перстень под названием «Император», а потом решил отпраздновать это торжественным уничтожением собственного белья?
— Я случайно его постирал, — выдохнул муж с таким трагическим выражением лица, будто только что сообщил о конце света. — Вместе с коробочкой.
— С какой ещё коробочкой?
— С подарочной! Бархатной! Красной! — почти завыл Сергей, наконец повернувшись ко мне. — Я оставил её в кармане домашних шорт, потом кинул эти шорты в машинку вместе со светлым бельём. Машина вдруг остановилась, я всё достал, а там… всё стало красным.
Он вытащил из воды странный бесформенный предмет, похожий на размокшую кухонную губку, и шлёпнул его на бортик ванны. Передо мной стоял взрослый мужчина, тридцати восьми лет, инженер-технолог с высшим образованием, и рыдал над испорченными трусами. При этом мы уже третий месяц экономили буквально на всём, чтобы наконец отремонтировать разваливающийся балкон.
— Серёжа, — произнесла я тихо, и мой голос стал настолько спокойным, что муж сразу насторожился. — У меня к тебе два вопроса. Первый: ладно, забудем про трусы, почему вода такого ядовито-красного цвета? И второй, гораздо более важный: зачем тебе вообще понадобился этот проклятый перстень «Император»?
Он снова опустил взгляд в таз, где плавали розовые клочья ткани и пены.
— Ну… для солидности, — пробормотал он. — Чтобы на работе меня начали воспринимать серьёзнее.
— Для солидности? — переспросила я, чувствуя, как дёргается левое веко. — Ты работаешь в производственном цеху, где все по локоть в машинном масле и металлической стружке. Перед кем ты собрался красоваться? Перед токарным станком?
— Ты просто не понимаешь, — обиженно сказал он и снова начал без особого энтузиазма полоскать несчастное бельё. — Петрович купил себе массивную печатку. Теперь ходит по цеху, стучит этим пальцем по чертежам, и все сразу замолкают. Уважают его, понимаешь? А я чем хуже?
— Петрович до сих пор живёт с матерью и уже несколько лет не платит алименты, — напомнила я. — А у нас ипотека и балкон, с которого скоро старые лыжи рухнут на головы прохожим, потому что ограждение сгнило окончательно.
Сергей шумно вздохнул, шмыгнул носом и демонстративно отвернулся.
— Я ведь хотел как лучше. Думал, стану выглядеть серьёзнее. Может, начальство заметит и назначит меня бригадиром. Хотел соответствовать должности заранее.
Я подошла ближе и внимательно посмотрела в таз. Вода была не просто красной. Она имела совершенно неестественный, химический оттенок, словно туда вылили несколько банок дешёвой краски.
— А почему ты вообще стираешь всё это руками в горячей воде? — спросила я, пропуская мимо ушей его рассуждения о будущем повышении.
— Потому что машинка остановилась! Я решил спасти бельё. Налил пятновыводитель и стал оттирать, пока краситель окончательно не въелся.
— То есть ты пытаешься спасти трусы за триста рублей, рискуя испортить кольцо почти за шесть тысяч? Великолепная финансовая стратегия.
— Это мои самые любимые трусы! — в голосе мужа появились истерические нотки, от которых мне одновременно захотелось смеяться и плакать. — На них якоря!
Я глубоко вдохнула, стараясь успокоить сердцебиение. Вся наша семейная жизнь будто отражалась в этой нелепой сцене: бессмысленные покупки, великие мечты, разбивающиеся о бытовую реальность, и вечные попытки спасти какой-то старый хлам.
— Показывай, — потребовала я и протянула руку.
— Что показывать?
— Перстень. Доставай своего «Императора».
Сергей вытащил руки из таза и вытер их прямо о майку. Красные разводы мгновенно расползлись по ткани, окончательно уничтожив ещё одну вещь. Затем он залез в карман джинсов и достал кольцо. Я осторожно взяла его двумя пальцами, как будто держала неизвестное ядовитое насекомое.
Перстень был тяжёлым. Жёлтый металл блестел слишком ярко и подозрительно для настоящего золота. В центре возвышался огромный красный камень размером почти с лесной орех.
— Серёжа, — сказала я, поднеся кольцо к лампе и прищурившись от ярких бликов. — Ты точно уверен, что это золото?
— Разумеется! — оскорбился муж и даже расправил плечи. — Там проба есть. И чек прилагается. Ты сама его только что читала.
— А камень что за камень?
— Рубин! Правда, синтетический, но всё равно настоящий рубин!
Я посмотрела сначала на красный камень, потом на таз с багровой водой, в котором плавали размокшие куски «бархатной» коробки, а затем снова перевела взгляд на кольцо. В блеске камня было что-то странное. Он казался слишком тусклым, словно уже устал притворяться драгоценностью.
— Дай-ка мне его, — сказала я и взяла со стеклянной полки старую зубную щётку.
— Ты что задумала? — испугался Сергей, пытаясь перехватить мою руку. — Ты его поцарапаешь!
— Проведу небольшой научный эксперимент.
Я подставила перстень под струю воды и начала энергично тереть красный камень щёткой. Первые несколько секунд ничего не происходило. Затем по моим пальцам потекла тонкая розовая струйка, смешиваясь с мыльной пеной. Ещё через минуту роскошный «рубин» стал абсолютно прозрачным, словно обыкновенный кусок стекла.
Мы молча смотрели на бесцветный камешек, вставленный в дешёвую жёлтую оправу. Вся императорская роскошь буквально утекла в раковину вместе с розовой краской, оставив нас наедине с неприятной правдой.
— Вот и объяснение, — произнесла я, вытерла руки полотенцем и поставила щётку обратно в стакан. — Похоже, воду покрасила вовсе не бархатная коробка. Это твой драгоценный «Император» начал линять после знакомства с пятновыводителем.
Сергей стоял с открытым ртом. Выражение его лица было таким, будто прямо на его глазах рухнул не только камень, но и весь привычный мир.
— В каком смысле линять? — прошептал он побледневшими губами. — Я ведь покупал его в ювелирном магазине.
— Это был не ювелирный магазин, Серёжа. Это киоск возле подземного перехода. Тебе продали окрашенное стекло, вставленное в латунь и покрытое сверху дешёвым лаком.
Муж выхватил кольцо из моих рук, поднёс почти вплотную к глазам и начал тереть камень пальцем, словно надеялся вернуть ему прежний красный цвет. Стекло тихо скрипело под ногтем, но оставалось прозрачным и безжалостно выдавало подделку.
— Пять тысяч… — пробормотал Сергей и медленно опустился на край ванны. — Пять тысяч восемьсот рублей…
— Не забудь добавить к этой сумме испорченное бельё, — напомнила я. — И майку. И, вероятно, последние уцелевшие клетки моей нервной системы.
Теперь он действительно выглядел глубоко несчастным человеком, которого жестоко обманула жизнь. Театральный трагизм исчез. Я смотрела на него, и раздражение постепенно уступало место странной, тяжёлой жалости к этому взрослому мужчине, который иногда вёл себя как большой ребёнок.
— Я просто хотел казаться значимым, — тихо произнёс Сергей, не поднимая на меня глаз. — Понимаешь, Марин? Чтобы люди смотрели и думали: вот идёт серьёзный человек, с ним нужно считаться.
Я подняла таз с красной мыльной жижей и вылила всё в унитаз. Вода с громким всхлипом ушла в слив, унося с собой остатки красителя, мечты о бригадирской должности, купленный авторитет и пять тысяч восемьсот рублей.
— Поднимайся, «Император», — сказала я, протягивая ему руку. — Пойдём ужинать. Котлеты уже остывают.
— А трусы? — растерянно спросил Сергей.
— Выбрасывай. Я куплю тебе новые. Синие. Они будут идеально сочетаться с цветом твоей тоски.
Я уже собиралась выйти из ванной, но возле двери остановилась.
— Только чек не выбрасывай.
— Зачем? — в его голосе неожиданно появилась надежда. — Попробуем вернуть кольцо? Пойдём завтра разбираться?
— Нет. Вставим его в рамку и повесим на балконе, когда закончим ремонт. Пусть напоминает нам, что авторитет невозможно купить в переходе, а настоящее уважение не надевают на палец.
Сергей остался в ванной. Через несколько секунд я услышала, как тяжёлый фальшивый перстень со звоном упал на дно мусорного ведра. Затем зашумела вода: муж умывался, пытаясь смыть с лица следы своего грандиозного поражения.
Примерно через минуту он появился на кухне. Лицо у него оставалось красным, но теперь уже не от слёз, а от того, что он слишком усердно растирал его жёстким махровым полотенцем.
— Марин, — сказал Сергей, усаживаясь за стол и беря в руку вилку. — А может, нам вообще снести этот балкон к чёртовой матери? Сделаем панорамное остекление от пола до потолка.
Я поставила перед ним тарелку с котлетами и гарниром.
— Ешь, фантазёр. Панорамное остекление он придумал. Для начала научись отличать настоящий рубин от крашеного леденца.
Сергей улыбнулся. Немного криво, виновато, но совершенно искренне. На кухне пахло жареными котлетами и слегка отдавало той самой химической клубникой, которой, вероятно, окрашивали дешёвые подделки. Но этот сладковатый запах постепенно исчезал через открытую форточку.