Я зашла в ванную и увидела, что муж стоит над тазом, стирает свои трусы и тихо плачет. Когда я посмотрела вниз, у меня внутри всё похолодело: вода была густого багрового цвета, словно Сергей только что разделывал там что-то живое. А из кармана его джинсов, небрежно брошенных на стиральную машину, выглядывал мятый чек из ювелирного магазина.
— Ты там кого в кислоте растворяешь, Серёжа? — спросила я, прислонившись плечом к дверному косяку и скрестив руки на груди.
Муж вздрогнул так сильно, что красная мыльная вода выплеснулась из таза прямо на светлый кафель. Однако он не прекратил яростно тереть ткань, хотя содержимое таза уже больше напоминало свекольный суп. Передо мной разворачивалась настоящая семейная трагедия, каким-то образом уместившаяся на пяти квадратных метрах нашей старой хрущёвской ванной.
Я молча подошла к стиральной машине, вытянула из кармана его джинсов чек и развернула его. Бумага оказалась тёплой, влажной и сильно смятой.
— Пять тысяч восемьсот рублей, — медленно прочитала я ледяным голосом. — Индивидуальный предприниматель «Злотоверхов». Мужской перстень «Император». Двадцать второй размер.
Сергей застыл, опустив руки в красную пену. Его плечи бессильно поникли. В этот момент он выглядел как школьник, которого застали за курением в туалете, только вместо сигареты перед ним стоял таз с багровой водой.
— Марин, всё совсем не так, как тебе кажется, — едва слышно произнёс он, не решаясь посмотреть мне в глаза. — Я ничего плохого не делал.
— А что именно мне должно казаться? — спросила я, чувствуя, как в виске начинает неприятно пульсировать. — Что ты купил себе перстень под названием «Император», а потом решил отпраздновать это торжественным уничтожением собственного белья?
— Я случайно его постирал, — выдохнул муж с таким трагическим выражением лица, будто только что сообщил о конце света. — Вместе с коробочкой.
— С какой ещё коробочкой?
— С подарочной! Бархатной! Красной! — почти завыл Сергей, наконец повернувшись ко мне. — Я оставил её в кармане домашних шорт, потом кинул эти шорты в машинку вместе со светлым бельём. Машина вдруг остановилась, я всё достал, а там… всё стало красным.
Он вытащил из воды странный бесформенный предмет, похожий на размокшую кухонную губку, и шлёпнул его на бортик ванны. Передо мной стоял взрослый мужчина, тридцати восьми лет, инженер-технолог с высшим образованием, и рыдал над испорченными трусами. При этом мы уже третий месяц экономили буквально на всём, чтобы наконец отремонтировать разваливающийся балкон.
— Серёжа, — произнесла я тихо, и мой голос стал настолько спокойным, что муж сразу насторожился. — У меня к тебе два вопроса. Первый: ладно, забудем про трусы, почему вода такого ядовито-красного цвета? И второй, гораздо более важный: зачем тебе вообще понадобился этот проклятый перстень «Император»?
Он снова опустил взгляд в таз, где плавали розовые клочья ткани и пены.
— Ну… для солидности, — пробормотал он. — Чтобы на работе меня начали воспринимать серьёзнее.
— Для солидности? — переспросила я, чувствуя, как дёргается левое веко. — Ты работаешь в производственном цеху, где все по локоть в машинном масле и металлической стружке. Перед кем ты собрался красоваться? Перед токарным станком?
— Ты просто не понимаешь, — обиженно сказал он и снова начал без особого энтузиазма полоскать несчастное бельё. — Петрович купил себе массивную печатку. Теперь ходит по цеху, стучит этим пальцем по чертежам, и все сразу замолкают. Уважают его, понимаешь? А я чем хуже?
— Петрович до сих пор живёт с матерью и уже несколько лет не платит алименты, — напомнила я. — А у нас ипотека и балкон, с которого скоро старые лыжи рухнут на головы прохожим, потому что ограждение сгнило окончательно.
Сергей шумно вздохнул, шмыгнул носом и демонстративно отвернулся.
— Я ведь хотел как лучше. Думал, стану выглядеть серьёзнее. Может, начальство заметит и назначит меня бригадиром. Хотел соответствовать должности заранее.
Я подошла ближе и внимательно посмотрела в таз. Вода была не просто красной. Она имела совершенно неестественный, химический оттенок, словно туда вылили несколько банок дешёвой краски.
— А почему ты вообще стираешь всё это руками в горячей воде? — спросила я, пропуская мимо ушей его рассуждения о будущем повышении.
— Потому что машинка остановилась! Я решил спасти бельё. Налил пятновыводитель и стал оттирать, пока краситель окончательно не въелся.
— То есть ты пытаешься спасти трусы за триста рублей, рискуя испортить кольцо почти за шесть тысяч? Великолепная финансовая стратегия.
— Это мои самые любимые трусы! — в голосе мужа появились истерические нотки, от которых мне одновременно захотелось смеяться и плакать. — На них якоря!
Я глубоко вдохнула, стараясь успокоить сердцебиение. Вся наша семейная жизнь будто отражалась в этой нелепой сцене: бессмысленные покупки, великие мечты, разбивающиеся о бытовую реальность, и вечные попытки спасти какой-то старый хлам.
— Показывай, — потребовала я и протянула руку.