— Обычным способом, через дверь, — спокойно ответила я, выпрямилась, взяла сумочку и поправила ремешок. — Привезла тебе круассаны к завтраку. Но, как я вижу, у тебя и без того всё прекрасно: кофе готов, компания есть, халат тоже уже нашёл применение.
— Мам, подожди, я сейчас всё объясню, — затараторил Максим, машинально поправляя полотенце. — Это Жанна, она… мы…
— Максим, успокойся, — перебила я его. — Ты взрослый человек. Кого приглашать к себе домой — это исключительно твоё дело. Хоть оркестр сюда зови. Но у меня только один вопрос: с какого момента ты начал раздавать моим случайным гостьям мои личные вещи?
Максим заметно побледнел, перевёл взгляд на Жанну, потом на халат, и по его лицу стало ясно, что он только сейчас осознал весь масштаб происходящего.
— Я… я правда не подумал, мам, — признался он. — Она после душа замёрзла, попросила что-нибудь накинуть. Я открыл шкаф в гостевой комнате, увидел халат и решил, что он просто запасной.
Я перевела взгляд на Жанну. От её прежней самоуверенности почти ничего не осталось. Она сидела, сутулившись, покраснев, и нервно теребила край моего шелкового халата.
— Жанна, — сказала я спокойно, но так, что возражать было невозможно. — Будьте добры, снимите его прямо сейчас. Можете взять плед или попросить у Максима футболку. Но мой халат оставьте здесь.
Она не сказала ни слова. Молча слезла с барного стула, халат соскользнул вниз, и стало понятно, что под ним на ней действительно ничего не было. Максим поспешно бросил ей своё полотенце, она завернулась в него и практически бегом скрылась в спальне.
Я аккуратно подняла халат, встряхнула его и сложила.
— Отвезу его в химчистку, — сказала я ровным голосом. — Круассаны стоят на столе. Ключ я оставлю здесь, чтобы больше не искушать судьбу и не вторгаться в вашу насыщенную личную жизнь. Когда будешь готов поговорить — позвонишь.
Я положила ключ рядом с пакетом из пекарни, обулась и вышла, тихо закрыв за собой дверь.
Когда лифт поехал вниз, я с удивлением поняла, что почти не злюсь. Меня скорее разбирал смех. Всё случившееся было настолько нелепым и абсурдным, что вместо обиды внутри поднималось почти истерическое веселье.
Вечером Максим приехал ко мне домой с огромным букетом цветов и тортом. Он долго извинялся за историю с халатом, уверял, что ничего плохого не хотел, а Жанна — это несерьёзная история, которая уже закончилась: она собрала вещи, уехала и заодно заблокировала его номер.
Мы сидели на моей кухне и пили чай.
— Мам, ты была права насчёт ключа, — наконец сказал сын. — Можешь забрать его обратно. А я теперь, наверное, ещё и цепочку на дверь буду всегда накидывать.
— И правильно, — усмехнулась я. — Личные границы нужно охранять особенно тщательно. Как и мамины шелковые халаты.
После этой истории у меня окончательно пропало желание устраивать взрослым детям сюрпризы. Их квартира — это их пространство, их правила, их выбор и их последствия.
Но до сих пор меня не отпускает один вопрос: откуда у некоторых женщин берётся такая поразительная уверенность? Войти в чужой дом, надеть чужую вещь, взять чужую кружку и вести себя так, будто всё вокруг уже принадлежит тебе. Это невоспитанность, попытка самоутвердиться или внутренняя убеждённость в том, что раз уж пришла, то теперь хозяйка?