— Зинаида Марковна?
— Собственной персоной! А тебя я хоть где узнаю… — Старушка осеклась, смущённо махнула рукой. — Ох, прости старую дуру. Смотрю, разбогатела? Машина какая!
— На жизнь хватает. А как вы поживаете?
— Да вот, в августе переселяют. Квартиру дают на четырнадцатом этаже, можешь представить? Мне восемьдесят один год, я в лифт заходить боюсь, а меня на такую высоту отправляют.
Они немного поговорили о подорожании продуктов, детях и внуках, вспомнили, как раньше дворники ежедневно подметали дорожки. И вдруг Нина задала вопрос:
— Зинаида Марковна, а что с Валентиной Петровной? С Лужиной, которая в тридцать седьмой жила?
Старушка подтянула поводок, придвинув собачку к себе.
— С Валей-то? Ох, Нина, совсем плохо у неё дела.
— Она умерла?
— Хуже, девочка.
И Зинаида Марковна поведала всю историю.
Три года назад умер Сергей, единственный сын Валентины Петровны. Сердце остановилось прямо на работе, когда ему было всего сорок девять. После похорон мать целый месяц не вставала с постели, затем кое-как оправилась. Позже поскользнулась в ванной и получила перелом шейки бедра. Операцию провели, но самостоятельно передвигаться женщина уже не смогла. Наследство после сына оформлять на себя она не захотела, у нотариуса подписала отказ в пользу невестки Инны. Объясняла просто: «Пусть внуку всё достанется, чтобы потом ничего не делить». По программе реновации семья получила новую однокомнатную квартиру, Валентину Петровну туда зарегистрировали. А в декабре куда-то увезли.
— Куда именно?
— В пансионат для стариков. Кажется, где-то под Клином. Инна всем рассказывала, будто это временная реабилитация: хороший уход, медицинские процедуры, специалисты. Только уже полгода прошло, а это «временно» всё продолжается. И квартиру, говорят, теперь посторонним сдают.
— Она к вам перед отъездом заходила? Попрощалась?
— Да её на носилках выносили, Нина! Двое мужчин. Лежала в зелёном стёганом халате. И знаешь, что страшнее всего? Даже слезинки не проронила. Просто смотрела вверх и молчала. Я потом домой вернулась, столько валерьянки выпила, что даже собака от меня шарахалась.
Нина вернулась в автомобиль. Марат с воодушевлением сообщил, что понравившееся помещение можно будет арендовать уже с первого июня.
— Марат, найдите, пожалуйста, все пансионаты для пожилых возле Клина. Прямо сейчас, через телефон. Сколько их там примерно?
— Да штук пятнадцать наберётся…
— Значит, обзвоним все пятнадцать.
Нужное учреждение обнаружилось после шестого звонка. Частный пансионат «Берёзовая роща» обещал постояльцам «уютную домашнюю обстановку, пятиразовое питание и постоянное наблюдение». На сайте красовались фотографии улыбающихся пожилых женщин, хотя было сомнительно, что снимали их именно там.
— Скажите, у вас находится Лужина Валентина Петровна?
— А кем вы ей приходитесь? — ласково осведомилась сотрудница.
— Соседкой.
Дорога заняла около двух часов. За высоким глухим забором стоял двухэтажный дом. Внутри были окрашенные батареи и тяжёлый запах хлорки, смешанный с ароматом варёной капусты. Именно такие запахи Нина успела возненавидеть за шестнадцать лет больничных коридоров. Администратор Алла Сергеевна долго рассматривала её паспорт.
— У вас даже фамилии не совпадают.
— Я ведь и не утверждала, что мы родственницы.
— Поймите, у нас строгие правила, всё оформляется по договору. Договор подписывала Инна Витальевна. Посетителей принимаем только по предварительной записи.
— Тогда запишите меня. На сегодняшний день.
— Но так нельзя, порядок не позволяет…
— Алла Сергеевна, — Нина положила перед женщиной свою визитную карточку. — Я не из проверяющих органов и не журналистка. Мне необходимо всего два часа. И если это поможет, я готова сразу оплатить следующий месяц проживания.
В комнате стояли четыре кровати. Возле окна, повернувшись спиной ко входу, в инвалидном кресле сидела маленькая старушка и неподвижно смотрела на берёзы.
— Валентина Петровна, к вам посетительница.
Женщина даже не повернула головы.
— Тётя Валя. Это я приехала.
Кресло медленно развернулось. Перед Ниной была восьмидесятичетырёхлетняя старушка с руками, неподвижно сложенными на коленях. Ногти обкусаны, волосы подстрижены коротко, неровными прядями, явно не профессиональным мастером. В глазах — пустота и непонимание.
Потом её взгляд медленно скользнул по лицу посетительницы, остановился на бордовом пятне на левой щеке и словно ожил.
— Нинка, — прошептала Валентина Петровна. — Ты что тут… Подшить что-нибудь принесла?
— Нет. Я приехала вас забрать.
— Куда же?
— Домой.
Старушка долго не произносила ни слова. Потом снова отвернулась к окну.
— Нет у меня больше дома, Нинка. Сама его отдала. К нотариусу сходила, документы подписала.
— А у меня дом есть. Первый этаж, удобный пандус, двенадцатиметровая кухня, окна выходят во двор. Я шестнадцать лет за мамой ухаживала. Всё умею.
— Не нужно за мной ухаживать.