Николай так и не разжал пальцы, сжимавшие гвоздики. Он стоял в холле родильного дома, опустив букет цветами к полу, и молча глядел в окно, за которым кружила метель.
— Я не собираюсь везти её домой.
— Как это — не собираешься? — растерянно переспросила Люся. — Мы же такси на двенадцать вызвали.
— Ты хоть видела, что у неё с лицом?
— Конечно, видела. Уже второй день смотрю. Это гемангиома. Доктор объяснил, что такое случается и со временем пятно может посветлеть.
— «Может посветлеть», — насмешливо повторил Николай. — А если не посветлеет? Люся, ты меня тоже пойми. У меня в гараже мужики, знакомые кругом. Я что, перед каждым оправдываться должен?
— Тебе ни перед кем оправдываться не придётся, — тихо произнесла Люся. — Ты ведь нас домой не повезёшь.
И действительно не повёз. Из роддома Люсю с дочерью забирала соседка с третьего этажа, Валентина Петровна. Такси она вызвала сама и заплатила собственными деньгами. Приехала в добротном пальто с каракулевым воротником, принесла пакет мандаринов и первым делом осторожно отогнула край детского одеяла.
— Ох, какая девчушка ладная! И щёчки хорошенькие, и глазки. А пятно — так по нему ведь не определишь, что за человек перед тобой.
— Оно у неё почти на лбу, Валя.
— И что с того? Самое главное, что не в голове.
Спустя полгода Люся и Николай официально развелись. До восьмилетия дочери он ещё перечислял алименты, затем перестал. Разыскивать бывшего мужа Люся не захотела.
Родимое пятно покрывало почти всю левую щёку девочки и поднималось к виску. Цвет у него был густой, тёмно-бордовый, словно на кожу случайно пролили вишнёвый компот и забыли вытереть. В районной поликлинике врачи лишь пожимали плечами, рекомендуя ждать и наблюдать. В 1998 году Люсе удалось попасть к специалисту, который рассказал о зарубежном лазере. По его словам, существовала возможность удалить примерно семьдесят процентов пятна, но потребовалось бы несколько дорогостоящих процедур.
— А во сколько это обойдётся? — поинтересовалась Люся.
Доктор озвучил стоимость. Женщина мысленно сопоставила её со своей библиотечной зарплатой, несколько раз пересчитала и поняла: таких денег ей не собрать никогда.
— Мамочка, а если я перестану покупать обеды в школе? — предложила Нина.
— В школе ты будешь нормально обедать, — таким решительным голосом ответила мать, что возвращаться к этому разговору больше не пришлось.
Двор в Кузьминках был самым обыкновенным: старые пятиэтажные дома, высокие тополя и песочница, которую постоянно кто-нибудь перекапывал.
— Смотрите, Клякса пришла!
— Да какая Клякса? Далматин!
— Соколова, тебя мама купает или сразу в стиральную машину засовывает?
Поначалу Нина после подобных слов горько плакала. Потом заметила, что от слёз бордовое пятно делается ещё ярче, и постепенно научилась сдерживаться. К восьми годам она уже выбирала сторону дорожки так, чтобы левая щека оказывалась ближе к стене. А в десять освоила искусство отвечать обидчикам.
— Конечно, меня стирают. Заодно с твоей курткой. Теперь понятно, почему она у тебя такая?
Родственники Николая вспомнили о девочке всего однажды. Бабушка Тамара приехала познакомиться с внучкой, выпила на кухне чаю, внимательно осмотрела ребёнка и вынесла свой вердикт:
— Не в нашу породу пошла. У нас в семье отродясь такого не встречалось.
— В вашей семье и настоящих мужчин не встречалось, — отрезала Люся. — Только гаражи одни.
После этого визита бабушка Тамара больше не появлялась.
В школе Нине приходилось тяжелее, чем во дворе. Там унижения происходили регулярно, по расписанию, и обязательно находились зрители. Особенно мучительным становился день общей фотографии.
— Соколова, иди в самый задний ряд, — распоряжалась Раиса Андреевна. — И становись сбоку. Я сказала, с правой стороны.
Фотограф тоже давал указания:
— Девочка, развернись другим боком. Вот так. Теперь голову немного поверни. Отлично, не шевелись.
На общем снимке девятого «Б» Нина запечатлена вполоборота, словно сама решила отвернуться от объектива. Этот снимок и сегодня хранится в старой обувной коробке рядом с дипломом победительницы районной олимпиады по литературе.
— Нин, только не обижайся, — однажды сказала одноклассница Света, считавшаяся самой доброй девочкой в классе. — Просто тебе с внешностью не повезло. Значит, придётся брать характером.
— Я уже беру, — спокойно ответила Нина. — Скоро окончательно выберусь.
Валентина Петровна Лужина жила в квартире номер тридцать семь столько, сколько Нина себя помнила. Почти всю жизнь соседка трудилась в ателье при Доме быта на Волгоградском проспекте. Когда предприятие закрылось, стала принимать заказы дома. Это была шумная, прямолинейная женщина с руками, покрытыми крошечными следами от иголок. Разговаривала она со всеми одинаково — хоть с маленьким ребёнком, хоть с начальником.
Однажды семилетняя Нина сидела возле подъезда на скамейке и рыдала. Дворовые мальчишки забросили её резинку для прыжков на козырёк над входом. Валентина Петровна вышла выносить мусор, заметила девочку и поставила ведро на землю.