— А скрыть это косметикой не пытались? — поинтересовалась сотрудница отдела кадров туристического агентства.
— Пыталась. Использовала профессиональный театральный грим. Четыре часа он держится, а потом моё лицо напоминает стену, на которой ремонт ещё не закончили.
Тогда Нина решила зарабатывать шитьём. Работать приходилось дома, поскольку оставлять мать без присмотра более чем на два часа было невозможно.
Начиналось всё с подшивания соседских брюк. Постепенно соседи стали рекомендовать мастерицу знакомым. Потом одна из заказчиц разместила в интернете снимок платья, которое Нина изготовила из старой маминой шторы, и написала: «Девочки, мастер из Кузьминок, принимает дома. Руки просто золотые!» После этой публикации заказы посыпались один за другим.
Нина работала до глубокой ночи, спала по четыре часа, а между примерками успевала стирать, делать матери уколы и заниматься уходом. Сначала приобрела промышленную швейную машину, затем оверлок, позже установила второй рабочий стол прямо в жилой комнате. Люся сидела в кресле и внимательно следила за процессом.
— Нин, у тебя там строчка неровно идёт.
— Мам, с твоего места ничего не разглядеть.
— Я твоя мать. Мне всё видно.
Когда Нине исполнился двадцать один год, они обменяли квартиру. Причина была вовсе не в желании улучшить жилищные условия. Жили они на четвёртом этаже пятиэтажки без лифта, а Люсю требовалось ежемесячно отвозить на медицинские обследования. Каждый раз Нина вместе с соседом спускала женщину на руках по шести лестничным пролётам, а потом таким же способом поднимала обратно. В итоге удалось найти жильё в Марьине — на первом этаже, с удобным пандусом.
Провожать их пришла Валентина Петровна. В руках она держала аккуратно завёрнутый подарок.
— Возьми. Это ножницы. Только не для всяких тряпок, а для серьёзной работы. Хорошие портновские ножницы — словно удачный муж: выбираешь одни на всю жизнь и никому не даёшь пользоваться.
— А у вас ведь только один муж был?
— Один-единственный. Двадцать два года прожили. Мужик хороший, правда, дымил, как паровоз. А ножницы, между прочим, служат ещё дольше.
Они крепко обнялись. Валентина Петровна незаметно положила Нине в карман ещё и напёрсток — старенький, истёртый, с небольшой вмятиной.
— Звони мне. Номер-то не забыла?
Нина прекрасно помнила телефон соседки. Чёрный дисковый аппарат стоял в коридоре на тумбочке, покрытой кружевной салфеткой.
И первое время она действительно звонила. В течение первого года часто, на второй — заметно реже. Потом Валентина Петровна отказалась от домашнего телефона, а мобильный категорически не признавала: «Не собираюсь я орать в эту коробчонку». Нина несколько раз приезжала к старому дому, но соседки не заставала. Оставляла записку в дверях. Записка пропала, однако ответа так и не последовало. А вскоре у Люси произошёл второй инсульт, и забот стало ещё больше.
Нина постоянно повторяла себе: сейчас просто не до этого.
Мама ушла из жизни два года назад, в феврале. Умерла спокойно, во сне. За неделю до смерти она неожиданно произнесла:
— Нин, прости меня. Я ведь у тебя всю жизнь отняла.
— Ты мне жизнь подарила, мамочка, — ответила дочь. — Это совершенно разные вещи.
После похорон Нина почти трое суток проспала. Поднималась только за водой и снова возвращалась в постель. На четвёртый день она тщательно убрала квартиру, выбросила коробки из-под лекарств и вдруг осознала: впервые за шестнадцать лет ей больше никуда не нужно спешить. И, что было особенно горько, спешить теперь не к кому.
Тогда ей исполнилось тридцать три. А к тридцати пяти у Нины уже работали два ателье — одно на Автозаводской, другое в Люблине. В цехе трудились двадцать две швеи, очередь на индивидуальный пошив растянулась на два месяца, а среди клиентов появились два театра, заказывавшие сценические костюмы. Новые заказчицы обычно задерживали взгляд на её левой щеке всего на несколько секунд. Потом их внимание полностью переключалось на то, насколько безупречно сидит готовая одежда.
В апреле Нина отправилась осматривать помещение для открытия третьего ателье. Риелтор Марат без умолку рассказывал о пешеходном потоке, преимуществах расположения и коммерческих перспективах. Но когда автомобиль свернул с Волгоградского проспекта, Нина неожиданно подняла голову.
— Подождите. Мы сейчас в Кузьминках?
— Совершенно верно. Очень перспективное место, программа реновации, новые жилые комплексы…
— Остановите машину, пожалуйста. Прямо здесь.
Родной двор она узнала лишь по старым тополям. Всё остальное исчезло. Там, где когда-то стояла пятиэтажка, теперь тянулся зелёный строительный забор с изображением улыбающейся семьи и обещанием: «Здесь будет новый квартал». За ограждением шумел экскаватор. Исчезли песочница, скамейка и тот самый козырёк, на который когда-то забросили детскую резинку.
— Соколова? — неожиданно окликнули её за спиной.
От соседнего дома, который пока не успели расселить, приближалась пожилая женщина с крошечной собачкой в комбинезоне.