— Так, что за слёзы?
— Мою резинку наверх забросили.
— Подумаешь, резинка! У меня дома метра три такой лежит. А теперь говори, из-за чего на самом деле ревёшь?
Нина всхлипнула и вытерла нос.
— Они сказали, что меня никто никогда замуж не возьмёт.
— Пойдём-ка ко мне. Хочу тебе одну вещь показать.
Эта вещь стояла возле кухонного окна и называлась швейной машинкой «Чайка». Валентина Петровна посадила девочку рядом, показала, как вращать маховик, и предложила проложить строчку на небольшом кусочке ситца.
— Получилось неровно, — огорчилась Нина.
— Неровно, — не стала спорить соседка. — С первого раза у всех так. А теперь взгляни на собственные руки. Пальчики длинные, ладонь аккуратная, ногти крепкие. У тебя, Нинка, настоящие руки портнихи. Я такие сразу замечаю. И ещё запомни мои слова, повторять не стану: на человеческое лицо смотрят секунды три. Ну, от силы пять. Зато на результат твоего труда будут смотреть всю жизнь.
С того дня Нина стала приходить в квартиру номер тридцать семь почти ежедневно, словно на настоящую работу. В девять лет самостоятельно сшила свой первый фартук. В двенадцать переделала старое мамино платье под собственную фигуру, чем привела Люсю в полный восторг. А к пятнадцати годам половина девочек из девятого «Б» носила юбки, которые «Соколова шьёт за двести рублей и коробку шоколадных конфет».
— Ты обязательно получишь образование, — повторяла Люся. — Поступишь в университет. У тебя ведь такая умная голова.
— Мам, я уже получаю образование.
— Ты занимаешься шитьём.
— По сути, это тоже учёба. Просто у тебя с этим словом связаны не самые хорошие представления.
В университет Нина так и не поступила. Вернее, заявление на филологический факультет подать успела. Домой она возвращалась счастливая и воодушевлённая, но, переступив порог, увидела мать, лежавшую на полу в прихожей. Инсульт. Нине тогда исполнилось всего семнадцать.
А дальше потянулись шестнадцать долгих лет.
Каждое утро начиналось в шесть, потому что маму нужно было перевернуть на другой бок. Пелёнки, подгузники, привычное: «Мамочка, сейчас помогу тебе приподняться, обними меня за шею». Пролежни, с которыми Нина боролась с таким упорством, будто сражалась с личным врагом. Дважды в неделю капельницы, приходящая медсестра Оля, которой платили наличными, бесконечные очереди в поликлинике за рецептами. И непременно находился какой-нибудь энергичный посетитель, возмущённо спрашивавший:
— Девушка, у вас запись есть? Здесь вообще-то очередь!
— Я тоже в очереди стою.
— А вам-то зачем? Вы ведь совсем молодая!
В первые годы после инсульта Люся почти не могла разговаривать. Позже речь частично восстановилась, но правая рука так и осталась неподвижной. Ходить женщина больше не смогла. Дни проходили в инвалидном кресле возле окна, откуда она наблюдала за дворовой жизнью.
— Нин, — как-то попросила мать. — Сходила бы ты хоть куда-нибудь. К подругам, например.
— К каким именно?
— Ну… к Свете.
— Света давно замужем, живёт в Митине, воспитывает двоих детей. Мы теперь только новогодними сообщениями обмениваемся.
— Тогда хотя бы просто прогуляйся.
— Мам, я гуляю. Вчера в «Пятёрочку» пошла одной улицей, а возвращалась другой. Почти кругосветное путешествие получилось.
Правда, однажды в её жизни появился Артём. Познакомились они на занятиях по кройке, которые Нина посещала по субботам, когда за матерью присматривала сиделка. Артёму было двадцать три, он учился на технолога, имел забавно оттопыренные уши и оказался единственным человеком на курсах, ни разу не задавшим вопроса о пятне. Два месяца они встречались за кофе в небольшом кафе на углу. Трижды он провожал её до дома. Однажды поцеловал.
Потом Нина пригласила молодого человека к себе, чтобы познакомить с мамой.
Артём провёл у них сорок минут. Держался учтиво, разговаривал вежливо и даже помог передвинуть инвалидное кресло.
— Послушай, — начал он, когда они вышли в подъезд. — Ты только неправильно меня не пойми. Я к таким вещам отношусь нормально. Но ведь это… надолго?
— Что именно?
— Ну, твоя мама.
— Надолго, — ответила Нина. — По крайней мере, я очень на это надеюсь.
Спустя неделю ей позвонила мать Артёма. Нина прекрасно запомнила тот момент: она стояла возле плиты, где в кастрюле варилась гречневая каша.
— Ниночка, позвольте сказать вам откровенно, как женщина женщине. Только без обид. Ну кому вы такая нужны? И пятно на лице, и мать лежачая. Вы ведь взрослая девушка, должны всё понимать. Оставьте моего мальчика в покое.
— А он у вас что, на поводке? — поинтересовалась Нина. — Так сами его отвяжите, а то у меня сейчас руки гречкой заняты.
Она завершила разговор и ещё полчаса неподвижно наблюдала, как кипящая каша выползает из-под крышки.
Устроиться на обычную работу тоже никак не удавалось.
— Мы обязательно вам позвоним, — обещали в косметическом магазине.
— Простите, но наши сотрудники представляют лицо салона, — объясняли в другом месте.