«В санаторий. Отдохнуть немного».
Она выключила звук на телевизоре и посмотрела на меня.
«В санаторий? А я, значит, здоровая? Мне помощь не нужна? Ты на курорт собралась прохлаждаться?»
«Мам, всего три дня».
«Три дня! А если мне плохо станет? Кто приедет? Соседка? Она сама еле ходит!»
«Можно Диму попросить заехать».
«Дима! — мама фыркнула. — У Димы семья, ребёнок. Ему не до меня. А ты дочь. Твоя обязанность — о матери заботиться. А не по санаториям разъезжать!»
Я закрыла кран и вытерла руки.
«Ладно, мам. Не поеду я никуда».
Дома я легла на кровать и заплакала. Тихо, в подушку, чтобы никто не услышал. Плакала от обиды, от бессилия, от какой-то тупой безнадёжности.
Все были против. Муж, сын, невестка, мама, начальница. Все решили, что я эгоистка. Просто потому, что захотела три дня отдыха.
Три дня.
И вдруг я поняла, почему именно так устала. Я устала, потому что жила как в рабстве. Я не осознавала этого, пока не попробовала сделать шаг в сторону. Маленький шаг — вправо или влево.
Оказалось, нельзя. Вообще нельзя.
Я нужна всем. Мужу — чтобы готовила, стирала, убирала. Сыну с невесткой — чтобы забирала внука и водила его по кружкам. Маме — чтобы ухаживала. Работе — чтобы закрывала отчёты.
А себе самой я, выходит, не нужна совсем.
Я поднялась с кровати. Вытерла лицо. Села за компьютер и купила путёвку. Уже не на три дня. На две недели. В хороший санаторий на юге. У моря.
Деньги взяла те, которые Сергей откладывал на новый телевизор. Он мечтал о большом, с изогнутым экраном. Копил полгода.
Ничего. Посмотрит старый.
Утром я объявила:
«Я уезжаю в отпуск. На две недели. Через неделю».
Сергей застыл.
«Куда ты уезжаешь?»
«В санаторий. Одна. Мне нужно восстановиться».
«Ты с ума сошла! А мы как?»
«Как-нибудь справитесь. Вы взрослые люди».
«Оля! — он снова повысил голос. — Ты не имеешь права так поступать! Это ненормально!»
«Имею. И поступлю».
Через час позвонил сын.
«Мам, папа сказал, ты уезжаешь. Это правда?»
«Правда».
«А как же Алёшка?»
«Дима, ты его отец. Сам забирай его из садика».
«Но мы работаем!»
«Я тоже работаю. Я беру отпуск. Ты можешь взять отгулы или договориться с Аней. Вы родители — вот и решайте».
Он ещё что-то говорил, но я завершила звонок.
На работе я написала заявление на отпуск. Марина Викторовна вызвала меня к себе.
«Оля, ты понимаешь, что подводишь коллектив? Как я должна тебя отпустить?»
«Понимаю. Но я имею право на отпуск. Десять месяцев его не брала».
«Мы это запомним. При следующем повышении обязательно учтём».
«Как сочтёте нужным», — сказала я и вышла.
Маме я позвонила сама:
«Мам, я уезжаю на две недели. Продукты тебе закажу доставкой. Если станет плохо — звони в скорую, соседке или Диме».
«Ты что, совсем спятила?!» — закричала мама.
Я отключила телефон.
Эти две недели в санатории были похожи на сон. Я спала столько, сколько хотела. Ходила по набережной. Читала книги. Посещала процедуры. Разговаривала с отдыхающими.
Никто ничего от меня не требовал. Никто не просил. Никто не упрекал.
Я была свободна.
Телефон включала один раз в день — только проверить, не случилось ли чего-то действительно срочного. Сергей первые три дня писал злые сообщения. Потом замолчал. Дима звонил пару раз — я отвечала коротко: «Всё нормально, отдыхаю».
Мама однажды написала: «Ты бессердечная дочь». Я не стала отвечать.
Через две недели я вернулась другой. Выспавшейся, спокойной, с силами.
Дома меня встретили холодно. Сергей демонстративно молчал. Дима сухо сказал: «Ты эгоистка, мам».
Мама не звонила три дня. Потом позвонила и потребовала, чтобы я срочно приехала.
Я приехала. Но уже не стала готовить ей на неделю вперёд. Просто привезла продукты.
«Приготовишь сама, — сказала я. — Или попроси Диму. Или закажи готовую еду».
Через три месяца я уволилась. Нашла новую работу — тоже менеджером, но в небольшой компании ближе к дому. С нормальным рабочим днём.
Марина Викторовна сказала, что я совершаю большую ошибку.
Может быть. Но теперь я устаю нормальной, здоровой усталостью. Не той, прежней. Не рабской.
Сыну я сказала: внука из садика буду забирать два раза в неделю, а не каждый день. Остальное — их забота. Дима с Аней возмущались, но потом наняли няню на три дня.
Маме я помогаю раз в две недели. В остальное время она как-то справляется. Оказалось, может, если нужно.
А я живу. Не просто существую — именно живу. Читаю книги. Гуляю. Встречаюсь с подругами. Раз в три месяца уезжаю куда-нибудь одна на выходные.
Сергей перестал кричать. Привык.
Я поняла одну простую вещь: пока не попробуешь сделать шаг в сторону, не узнаешь, что живёшь в клетке. Всё кажется обычным, нормальным, «как у всех».
Но стоит попытаться уйти — и окружающие сразу начинают кричать, что ты эгоистка, предательница, плохая жена, мать и дочь.
А на самом деле ты просто хочешь немного пожить для себя. Три дня. Или две недели. Это не преступление.
Это право.