— Твоя дочь хорошая женщина, — прошептал Денис. — Но она не ты. Оля, я люблю тебя. Я устал играть роль.
— Тише, милый. Ещё немного. Когда она улетит, у нас будет целых пять дней. А там, глядишь, и с бабушкой что-нибудь решится, — в голосе мамы вдруг появились холодные, металлические нотки. — Старуха давно мне жизнь отравляет. Вечно Кристину превозносила, а меня считала бездарностью. Ничего. Скоро её квартира на Фонтанке перейдёт к нам. Я всё продумала.
— А Кристина?
— А что Кристина? Посадим её на чемодан и отправим обратно в Москву. Она и слова не скажет, когда узнает, что мы вместе.
Я не могла вдохнуть.
Моя мама и мой муж.
Любовники.
Предатели.
И самое страшное — они не просто обманывали меня. Они ждали, когда с бабушкой «что-нибудь решится», чтобы добраться до её квартиры.
А брошь… Та самая брошь, которую я не могла найти. Денис вчера странно посмотрел на неё, когда я показывала подарок. Неужели он взял её? Чтобы я улетела к бабушке без подарка и выглядела невнимательной? Или просто решил, что золотая вещица ему пригодится?
Слёзы обожгли лицо, но внутри вместо истерики начала подниматься ледяная ясность.
Я тихо, почти бесшумно отступила от двери, спустилась на один пролёт ниже и дрожащими пальцами набрала номер таксиста.
Второй звонок был бабушке.
— Бабуль, привет, — голос у меня дрожал, но я заставила себя говорить ровно. — Я немного задержусь, но прилечу. Только… ты пока поживи у тёти Наташи, хорошо? Просто доверься мне.
— Крисенька, что случилось? — встревожилась Элеонора Аркадьевна.
— Всё расскажу, когда приеду. И пожалуйста, никому не говори, что я звонила. Даже маме.
Я сбросила вызов и вышла на улицу.
Такси уже ждало. В аэропорту я купила первый попавшийся подарок — шкатулку ручной работы с инкрустацией. Не такую дорогую, но красивую. А главное — теперь у меня был совсем другой план.
Самолёт взлетел, оставляя внизу Москву, маму и мужа, которые, наверное, уже праздновали свою маленькую победу. Они даже не представляли, с каким сюрпризом я вернусь.
Бабушка научила меня не только играть на рояле. Она учила меня нажимать на клавиши так, чтобы звук доходил до самого сердца. А иногда — чтобы от него содрогались враги.
Я достала телефон и написала тёте Наташе:
«Срочно найди хорошего адвоката. И подготовь документы на дарственную. Бабушкину квартиру нужно защитить, пока мама не успела навредить».
Ответ пришёл почти сразу:
«Я всегда знала, что Ольга та ещё змея. Прилетай. Разберёмся».
Когда я вышла из аэропорта в Петербурге, меня встретил морозный воздух и бабушка. Вопреки моей просьбе, она приехала сама — в своём старом норковом манто, прямая, собранная, с тем самым взглядом, перед которым когда-то дрожали студенты консерватории.
Мы обнялись, и я прошептала ей на ухо всё, что услышала.
Элеонора Аркадьевна молчала почти минуту. Потом усмехнулась:
— Ах, Ольга… До чего же докатилась. Ну что ж, внученька, теперь ты всё знаешь. А я ведь с самого начала чувствовала: этот Денис — не твой человек. Но чтобы с родной матерью… — она покачала головой. — Ладно. Бог им судья. А мы свой дом в обиду не дадим.
Она крепко взяла меня за руку. В её пальцах всё ещё чувствовалась сила пианистки, которая когда-то покоряла большие сцены.
Я знала: вместе мы справимся.
А мама и Денис пусть пока продолжают свой фарс. Когда я вернусь в Москву, их будет ждать не скандал, а очень конкретный разговор. С билетами на выход, адвокатом и заявлением в полицию о пропаже золотой броши.
Рождественский Петербург сиял огнями.
А я впервые за долгое время чувствовала себя не обманутой.
Свободной.