Я забыла подарок, который купила бабуле. Пришлось вернуться домой. Но уже у порога я случайно услышала странный разговор моей мамы и мужа. Поверить в это было невозможно…
Чемодан никак не хотел закрываться. Я уже третий раз пыталась утрамбовать в него подарки для бабушки и нервно косилась на часы. До вылета оставалось три часа, а московские пробки, как известно, умеют рушить даже самые точные планы.
— Денис, помоги, пожалуйста! — крикнула я в сторону кухни, где муж неторопливо допивал кофе и листал что-то в телефоне.
— Сейчас, — отозвался он, даже не подняв глаз от экрана.
Я резко потянула молнию, чемодан наконец поддался, и я с облегчением выдохнула. В прихожей быстро натянула сапоги и достала телефон, чтобы вызвать такси.
— Передай бабуле поздравления с Новым годом от меня и Дениса, — донёсся из кухни голос мамы.
Я знала, что бабушке было бы приятно услышать тёплые слова, особенно от зятя. Но только в теории.
— Ты сама понимаешь, что это неправда, — буркнула я, вводя адрес аэропорта в приложении.
Денис у бабушки дома не появлялся уже два года. Через несколько секунд он всё-таки вышел в прихожую и равнодушно пожал плечами:
— Кристина, ну зачем мне туда ехать? Твоя бабушка меня терпеть не может. Я лучше дома поработаю над новой серией картин для выставки.
— И чего ты на него давишь? — вмешалась мама, Ольга. — Не хочет — пусть не едет. Ты же прекрасно знаешь, почему Денис не горит желанием видеться с твоей бабулей.
Я знала. Ещё как знала.
Бабушка всегда была звездой нашей семьи. Элеонора Аркадьевна — известная петербургская пианистка. Она преподавала в консерватории, руководила ансамблем, выступала на сцене. Музыке она посвятила всю жизнь и за эти годы добилась не только признания, но и вполне ощутимого достатка: квартира на Фонтанке, дача в Комарово, солидные накопления.
У бабушки было две дочери — моя мама и тётя Наталья. И две внучки — я и моя двоюродная сестра Виктория.
Когда-то я считалась бабушкиной любимицей. Единственная, кто пошёл по её стопам. Я поступила в петербургскую консерваторию, жила у неё и мечтала стать большой пианисткой. Бабушка видела во мне талант, предрекала мне блестящее будущее и вкладывала в меня все силы, время и деньги.
Так было до тех пор, пока я не встретила Дениса.
Московский художник перевернул мою жизнь за одно лето. Я влюбилась без памяти и решила вернуться в Москву к маме.
С того момента Элеонора Аркадьевна возненавидела моего жениха.
«Этот проходимец испортит тебе карьеру и жизнь, — говорила она. — Ты ещё пожалеешь».
Мама, наоборот, встала на нашу сторону и даже предложила Денису пожить в нашей двушке, пока мы будем копить на ипотеку. Бабушка видеть его у себя отказывалась категорически. Да и сам Денис туда никогда не рвался. Вот и сейчас, несмотря на мои просьбы, он отказался лететь.
— Кристина, лети одна, — поддержала его Ольга. — Всем так будет спокойнее.
Я вздохнула и смирилась. Телефон коротко пискнул: такси уже подъезжало.
И тут я вспомнила.
Чёрт. Подарок.
Я судорожно начала искать по квартире подарок для бабушки — красивую золотую брошь в виде скрипичного ключа.
— Где же она? — бормотала я, заглядывая под диванные подушки.
— Что ты ищешь? — лениво спросил Денис, наблюдая за мной.
— Брошь для бабушки. Я же тебе вчера показывала.
— Эту золотую штуковину? Не помню, чтобы сегодня видел.
Мама выглянула из кухни:
— Кристина, посмотри в спальне. Может, на тумбочке оставила.
Я метнулась в комнату, перерыла ящики, заглянула в шкаф, проверила сумку. Ничего. Таксист уже начинал нервничать — снизу донёсся хлопок дверцы машины.
— Всё, поеду без подарка! — махнула я рукой.
Но уже в лифте меня начала грызть досада. Бабушка любила украшения, а на эту брошь я потратила почти половину зарплаты.
— Слушайте, — сказала я таксисту, когда мы уже выехали со двора, — можно вернуться? Я забыла очень важную вещь. Пять минут, честно. Я доплачу за ожидание.
Водитель вздохнул, но развернулся.
Я влетела в подъезд и почти бегом поднялась на четвёртый этаж. В квартире было тихо. Я осторожно приоткрыла дверь своим ключом — и услышала голоса из кухни.
— Денис, снимай…
Я замерла.
— Денис, снимай куртку, — прозвучал мамин голос.
Но интонация была странной. Не обычной, не бытовой. Не раздражённой. А мягкой, тягучей, почти томной.
Я застыла у двери, так и не дотянувшись до ручки. Сердце пропустило удар.
— Оль, подожди. А вдруг она вернётся? — голос мужа звучал глухо, но каждое слово я слышала отчётливо.
— Не вернётся, — спокойно ответила мама. — Такси уже уехало, я видела из окна. Да и зачем ей возвращаться? Подарок она не нашла, больше ей здесь делать нечего.
Шаги приблизились.
— Мы столько ждали этого момента. Денис, ну сколько можно?
Послышался тихий смех мужа.
А потом звук, от которого у меня подкосились ноги.
Поцелуй.
Долгий, влажный, совершенно не оставляющий места для сомнений.
Я вцепилась в стену, чтобы не упасть. В голове стучала одна-единственная мысль: «Нет. Этого не может быть».
— Твоя дочь хорошая женщина, — прошептал Денис. — Но она не ты. Оля, я люблю тебя. Я устал играть роль.
— Тише, милый. Ещё немного. Когда она улетит, у нас будет целых пять дней. А там, глядишь, и с бабушкой что-нибудь решится, — в голосе мамы вдруг появились холодные, металлические нотки. — Старуха давно мне жизнь отравляет. Вечно Кристину превозносила, а меня считала бездарностью. Ничего. Скоро её квартира на Фонтанке перейдёт к нам. Я всё продумала.
— А Кристина?
— А что Кристина? Посадим её на чемодан и отправим обратно в Москву. Она и слова не скажет, когда узнает, что мы вместе.
Я не могла вдохнуть.
Моя мама и мой муж.
Любовники.
Предатели.
И самое страшное — они не просто обманывали меня. Они ждали, когда с бабушкой «что-нибудь решится», чтобы добраться до её квартиры.
А брошь… Та самая брошь, которую я не могла найти. Денис вчера странно посмотрел на неё, когда я показывала подарок. Неужели он взял её? Чтобы я улетела к бабушке без подарка и выглядела невнимательной? Или просто решил, что золотая вещица ему пригодится?
Слёзы обожгли лицо, но внутри вместо истерики начала подниматься ледяная ясность.
Я тихо, почти бесшумно отступила от двери, спустилась на один пролёт ниже и дрожащими пальцами набрала номер таксиста.
Второй звонок был бабушке.
— Бабуль, привет, — голос у меня дрожал, но я заставила себя говорить ровно. — Я немного задержусь, но прилечу. Только… ты пока поживи у тёти Наташи, хорошо? Просто доверься мне.
— Крисенька, что случилось? — встревожилась Элеонора Аркадьевна.
— Всё расскажу, когда приеду. И пожалуйста, никому не говори, что я звонила. Даже маме.
Я сбросила вызов и вышла на улицу.
Такси уже ждало. В аэропорту я купила первый попавшийся подарок — шкатулку ручной работы с инкрустацией. Не такую дорогую, но красивую. А главное — теперь у меня был совсем другой план.
Самолёт взлетел, оставляя внизу Москву, маму и мужа, которые, наверное, уже праздновали свою маленькую победу. Они даже не представляли, с каким сюрпризом я вернусь.
Бабушка научила меня не только играть на рояле. Она учила меня нажимать на клавиши так, чтобы звук доходил до самого сердца. А иногда — чтобы от него содрогались враги.
Я достала телефон и написала тёте Наташе:
«Срочно найди хорошего адвоката. И подготовь документы на дарственную. Бабушкину квартиру нужно защитить, пока мама не успела навредить».
Ответ пришёл почти сразу:
«Я всегда знала, что Ольга та ещё змея. Прилетай. Разберёмся».
Когда я вышла из аэропорта в Петербурге, меня встретил морозный воздух и бабушка. Вопреки моей просьбе, она приехала сама — в своём старом норковом манто, прямая, собранная, с тем самым взглядом, перед которым когда-то дрожали студенты консерватории.
Мы обнялись, и я прошептала ей на ухо всё, что услышала.
Элеонора Аркадьевна молчала почти минуту. Потом усмехнулась:
— Ах, Ольга… До чего же докатилась. Ну что ж, внученька, теперь ты всё знаешь. А я ведь с самого начала чувствовала: этот Денис — не твой человек. Но чтобы с родной матерью… — она покачала головой. — Ладно. Бог им судья. А мы свой дом в обиду не дадим.
Она крепко взяла меня за руку. В её пальцах всё ещё чувствовалась сила пианистки, которая когда-то покоряла большие сцены.
Я знала: вместе мы справимся.
А мама и Денис пусть пока продолжают свой фарс. Когда я вернусь в Москву, их будет ждать не скандал, а очень конкретный разговор. С билетами на выход, адвокатом и заявлением в полицию о пропаже золотой броши.
Рождественский Петербург сиял огнями.
А я впервые за долгое время чувствовала себя не обманутой.
Свободной.