Но как не верить, когда человек рядом по-настоящему? Несет пакеты, открывает дверь, спрашивает, где градусник, если ты кашлянула. Лежит вечером рядом, смотрит с тобой дурацкий сериал и еще комментирует. Обнимает за плечи и шепчет:
— Как хорошо, что мы встретились. Пусть поздно, но все же встретились.
И я верила. Да, глупо. Но верила. Мне казалось: в этом возрасте уже никто не играет в игры. После пятидесяти вроде бы должно быть проще — без цирка, без беготни, без пустых спектаклей. Если мужчина говорит, что ему с тобой хорошо, значит, это правда. Я ошибалась.
Сначала тревожные признаки были такими незначительными, что я сама себя одергивала.
Он стал везде носить с собой телефон. Даже в ванную. Сообщения читал, отвернув экран. Разговоры по телефону все чаще переносил на балкон, будто ему обязательно нужно было уединение. Начал чаще смотреться в зеркало. Купил новую рубашку — приталенную, между прочим. Я даже удивилась.
— Вот это да, — сказала я. — И куда это ты такой нарядный?
— А что, нельзя? — усмехнулся он. — Захотел и купил.
— Да ради бога.
— Ну и не бурчи, бабуля.
Он сказал это как бы шутя. Я тоже улыбнулась, но внутри неприятно кольнуло. Слово было сказано будто невзначай, а прозвучало как примерка той роли, которую он потом всерьез мне и навяжет.
Потом начались задержки. То к знакомому, то в магазин, то дочери срочно понадобилась помощь, то внука надо куда-то отвезти. Возвращался вроде как обычно, но что-то уже изменилось. Прежней легкости не было. Он как будто постоянно находился мыслями где-то в другом месте. Сидел рядом, ел, отвечал, даже улыбался — а внутри его рядом уже не было.
Я спрашивала осторожно:
— Сереж, у тебя все в порядке?
— Конечно. А что такое?
— Просто ты какой-то другой.
— Ну началось. Вам, женщинам, лишь бы проблему придумать.
И я замолкала. Не хотела выглядеть смешной. Не хотела быть ревнивой, цепляющейся, той самой возрастной женщиной, которая боится потерять мужчину и потому начинает все контролировать. В пятьдесят пять особенно страшно показаться жалкой. Поэтому я делала вид, что мне все равно. Ходила по делам, встречалась с Лидой, занималась собой, лишь бы он не заметил, как внутри у меня все давно натянуто как струна.
А потом он забыл телефон на кухне.
Я до сих пор помню этот момент так ясно, словно это было вчера. На плите кипел суп, пахло жареным луком и лавровым листом. Телефон сначала коротко завибрировал, потом еще раз. Я не собиралась его трогать. Правда. Никогда не любила чужие телефоны и чужие тайны. Но экран загорелся, и я увидела сообщение:
«Скучаю. Когда приедешь?»
И красное сердце рядом.
Я тогда просто села на табурет. Потому что ноги в один миг стали ватными.
Через несколько минут он вернулся — ходил выбросить мусор. Зашел как ни в чем не бывало, в старом свитере, с запахом холодного воздуха и подъездных сигарет.
— Что у нас на ужин? — спросил он, снимая куртку.
Я посмотрела на него и тихо сказала:
— Кто такая Света?
Он застыл. Не театрально, не эффектно — по-настоящему. Чуть дернул плечом, отвел взгляд, приоткрыл рот. И мне уже тогда все стало ясно. Еще до его слов.
— Ты что, копалась в моем телефоне?
Вот так он начал. Не с извинений. Не с попытки объясниться. А с претензии ко мне.
Я даже усмехнулась — скорее от шока.
— То есть у тебя есть другая женщина, а обсуждать мы будем мои манеры?
— Только без истерик.
— Это не истерика. Я спрашиваю: кто такая Света?
— Просто знакомая.
— У знакомых теперь принято писать «скучаю» и присылать сердечки?
Он начал ходить по кухне, потом сел, потом снова поднялся. На лице у него было раздражение, но не вина. Вот это я запомнила особенно четко: он не стыдился. Его злило лишь то, что правда вылезла наружу.
— Да, я с ней общался, — сказал он наконец. — И что?
— И что?!
— А то, что ты в последнее время только уставала. То давление, то спина, то тебе не до разговоров, то не до близости. А я вообще-то живой человек.
Вот тут меня и прорвало.
— Живой человек? А я тогда кто? Предмет мебели? Я тебя впустила в дом, я жила с тобой, готовила, гладила, записывала по врачам, когда у тебя колено прихватило!
— Вот именно, — резко перебил он. — Ты была хозяйкой, а не женщиной.
У меня внутри будто все оборвалось.
— Ты сейчас серьезно?
— Абсолютно. Ты расслабилась. Халат старый, лицо вечно недовольное, разговоры только про цены, здоровье и твою Лиду. Посмотри на себя. Ты стала как старая бабка.
И тогда я поняла страшную вещь: больнее слов «я люблю другую» бывают совсем другие фразы. Те, где твой возраст, усталость, тело, доверие, весь твой обычный человеческий быт превращают в оружие против тебя.
Я смотрела на него и не узнавала. Куда делся тот мужчина из автобуса? Тот, кто нес мои пакеты, чинил кран, укрывал меня пледом? Или его никогда и не существовало? Может, я сама придумала его — слепила из собственного одиночества, надежды и страха остаться одной.
— Собирай вещи, — сказала я спокойно.
— Не драматизируй.