Я молча встала. Подошла к Игорю, взяла его полную тарелку, потом сняла с плиты большую кастрюлю, где оставалось ещё литра три моего прекрасного борща.
— Ты куда? — непонимающе моргнул он. — Я же не сказал, что совсем есть не буду. Сейчас хлеба покрошу, и нормально пойдёт…
Я ничего не ответила. Прошла в туалет, подняла крышку унитаза и одним движением вылила туда сначала его тарелку, а потом всю кастрюлю. Нажала на слив. Рубиновый борщ шумно ушёл в канализацию.
Вернувшись на кухню, я поставила пустую кастрюлю на стол. Игорь сидел с открытым ртом. Лицо его пошло красными пятнами.
— Ты что, совсем с ума сошла?! — наконец выдавил он. — Ты вообще нормальная?
— Абсолютно, — спокойно ответила я. — А теперь вставай, иди в комнату и собирай свои вещи.
— В смысле? Куда? — он явно не ожидал такого поворота. Видимо, привык, что после его замечаний женщины начинают суетиться, оправдываться и стараться ещё сильнее.
— К маме, Игорь. Иди к маме. Она тебе и правильный борщ сварит, и воротнички через марлечку отгладит. А здесь не столовая и не прачечная. У тебя полчаса на сборы. Дверь вон там.
Сначала он пытался ругаться. Потом стал давить на жалость. Говорил, что я истеричка, что в моём возрасте такими мужчинами не разбрасываются, что я ещё пожалею. Я молчала, стояла со скрещёнными руками и смотрела, как он торопливо запихивает свои идеальные рубашки обратно в чемодан.
Когда дверь за ним наконец захлопнулась, я открыла форточку, чтобы выветрить запах его парфюма. Заварила себе крепкий чай. Без мяты. И впервые за три месяца улыбнулась спокойно, свободно и по-настоящему.
На следующий день я рассказала эту историю двум самым близким подругам. Их мнения разделились. Одна сразу меня поддержала и сказала, что таких бытовых инвалидов надо гнать без сожаления. А вторая только покачала головой:
— Анька, ну ты гордая дура. Из-за какого-то борща мужика выгнала! Ну придрался, ну с мамой сравнил — они все такие. Зато не пил, деньги приносил, по женщинам не бегал. Останешься теперь одна со своей принципиальностью. Терпимее надо быть к мужским слабостям.
А я слушала её и понимала: нет, больше я не хочу быть терпимее. У меня не осталось ни сил, ни желания тратить вторую половину жизни на то, чтобы доказывать взрослому дяде, что я хорошая хозяйка. Я хочу жить для себя. В тишине. В покое. И с тем борщом, который нравится именно мне.
Дорогие читательницы, очень хочу услышать ваше мнение. Я правда перегнула палку и повела себя как истеричка? Или в зрелом возрасте женщина уже имеет право не закрывать глаза на такие «мелочи» только ради того, чтобы не остаться одной?