Мария молча поднялась по ступенькам и вошла внутрь.
В доме всё казалось одновременно знакомым и чужим.
Пахло так же, как при жизни Петровой матери: сушёной мятой, старым деревом, теплом от печки.
Но теперь к этим запахам примешивались другие — детское мыло, тёплое молоко и выглаженные пелёнки.
В большой комнате на кровати стояла коробка с игрушками.
На столе лежали детские бутылочки.
Все трое остановились посреди кухни.
Никто не садился.
— Говори, — произнесла Мария, скрестив руки на груди.
Пётр тяжело вздохнул, провёл ладонью по лицу и начал рассказывать.
Слова давались ему трудно.
Он путался, останавливался, проглатывал окончания предложений.
Всё случилось очень давно.
Ещё до знакомства с Марией.
Петру тогда было двадцать два.
После армии он работал на заводе.
Молодой, неопытный.
Познакомился с девушкой из соседнего города.
Её звали Надеждой.
Встречались несколько месяцев.
Ничего серьёзного не планировали.
Обычная молодость.
Потом поссорились из-за какой-то ерунды и расстались.
Вскоре Надежда собрала вещи и уехала к родственникам куда-то на восток страны.
— Она мне ничего не сказала, понимаешь? — горячо заговорил Пётр. — Ни слова! Ни одного намёка. Мы расстались, а через год я встретил тебя. Потом мы поженились. Я про ту историю вообще забыл. Всё это было как в другой жизни. Я всегда любил только тебя, Мария! Никого другого у меня не было, клянусь!
— Тогда откуда она взялась? — Мария кивнула в сторону девушки.
Та сделала шаг вперёд.
— Меня зовут Елена, — тихо сказала она. — Мама… она никогда не хотела никому навязываться. Очень гордая была. Когда я выросла, она сказала, что сама решила меня родить и сама хотела воспитать. Имя моего отца назвала только два года назад, когда тяжело заболела. Сказала: «Если когда-нибудь станет совсем тяжело, знай, что у тебя есть отец. Его зовут Пётр, он из Зелёного Гая». А прошлой весной мама умерла. Рак забрал её всего за три месяца.
В глазах Елены появились слёзы, но она сдержалась.
— Я осталась одна. Потом встретила мужчину. Думала, это судьба. Когда узнала, что беременна, он просто собрал вещи и исчез. Заблокировал мой номер, уехал из города. Я сидела в съёмной комнате, деньги заканчивались, живот рос, работы не было, родственников — никого. Мне было страшно до безумия.
Елена посмотрела на Петра.
— Я нашла его через сельсовет. Приехала сюда в ноябре прошлого года. Думала, просто посмотрю, что он за человек. Если прогонит — уйду. А он… не прогнал.
Мария слушала, чувствуя, как в горле становится всё теснее.
Она посмотрела на мужа.
— Она пришла ко мне прямо на завод, — тихо сказал Пётр. — Меня вызвали на проходную. Стоит девчонка с большим животом, а похожа на Надежду как две капли воды. Те же глаза. И говорит: «Я ваша дочь». У меня всё перед глазами поплыло. Сначала не поверил. Потом она показала документы матери, старые фотографии… Какие тут могли остаться сомнения? Она моя дочь, Мария.
— И ты поселил её здесь, — сказала жена.
Это был не вопрос.
— А куда ей было деваться?! На улицу? В приют с ребёнком? Дом стоял пустой. Мама только умерла. Я привёз её сюда, растопил печь…
— Почему ты мне не сказал?! — вдруг закричала Мария.
И в этом крике наконец вырвалась наружу вся боль, которую она так долго прятала.
— Почему ты скрывал это от меня?! Целый год! Год ты смотрел мне в глаза и врал! Ездил сюда, рассказывал сказки про огород, картошку, крышу, про то, как тебе вдруг понравилось копаться в земле! Почему ты не сказал?!
Пётр опустил глаза.
Его широкие плечи дрогнули.
— Боялся, Мария.
— Чего ты боялся?
— Тебя.
Она даже отшатнулась.
— Меня?!
— Тебя. Твоей реакции. Твоей боли. Мы с тобой всю жизнь прожили, и ты знаешь, какой раной для нас было то, что у нас нет детей. Сколько ты плакала. Сколько лет мы жили в пустом доме. А тут я прихожу и говорю: «Мария, представляешь, у меня есть взрослая дочь, и она скоро родит». Что бы ты подумала? Решила бы, что я всё знал и годами скрывал! Что у меня была другая женщина, другой ребёнок, пока ты мучилась из-за бесплодия! Я хотел рассказать. Бог свидетель, каждую неделю собирался. Начну говорить — и язык не поворачивается. Думал: сначала дом приведу в порядок, она родит, ребёнок немного подрастёт, потом будет легче всё объяснить… Дурак я. Старый дурак. Но я только о том думал, как тебя не ранить и её не оставить на улице.
Из соседней комнаты вдруг раздался тихий детский плач.
Елена вздрогнула.
— Проснулся…
Она быстро ушла.
Плач вскоре затих.
Послышался ласковый материнский шёпот:
— Тише, маленький… мама здесь… всё хорошо…
Через минуту Елена вернулась, держа на руках младенца, завёрнутого в тёплое фланелевое одеяло.
Мальчик был круглолицым, с розовыми после сна щёчками и смешной синей шапочкой.
Он моргал большими серыми глазами, привыкая к свету, и крепко держал мамин палец.
Увидев незнакомую женщину в тёмном пальто, малыш на секунду нахмурил крохотные брови.