Высокий, слегка сутулый, в своей старой рабочей куртке, с потемневшими от земли руками.
От него пахло дымом, осенним полем и сухой ботвой.
— Мария! — крикнул он из прихожей, разуваясь. — Ты дома? А чего свет не включила? Я картошку выкопал! Урожай в этом году — просто чудо! Два мешка отборной нам привёз, сейчас в коридор занесу. Остальное в погреб сложил. На всю зиму хватит, ещё и останется!
Он щёлкнул выключателем на кухне и замер на пороге.
Мария сидела на стуле в пальто, сложив руки на коленях, и смотрела на него тяжёлым неподвижным взглядом.
— Ты почему в пальто сидишь? — удивился он. Улыбка ещё не успела исчезнуть с его лица. — Замёрзла, что ли?
— В погреб сложил? — голос Марии прозвучал сухо и глухо. — Или своей новой женщине оставил?
Улыбка исчезла с лица Петра мгновенно.
Он резко побледнел.
Щёки покрылись пятнами.
Руки, державшиеся за дверной косяк, едва заметно дрогнули.
— Откуда… ты знаешь? — почти шёпотом спросил он.
У Марии словно земля ушла из-под ног.
До последнего момента она надеялась, что он рассмеётся.
Назовёт её сумасшедшей.
Скажет, что Галина всё перепутала или придумала.
Но короткое: «Откуда ты знаешь?» — уничтожило последнюю надежду.
— Так это правда?! — Мария резко поднялась.
Голос не дрожал, но в нём прозвучала такая сталь, что Пётр невольно сделал шаг назад.
— Мария, подожди… Ты всё не так поняла… Дай мне объяснить…
— Что именно я не так поняла?! Что там живёт молодая женщина с ребёнком? Что ты им дом ремонтируешь, воду проводишь, пока я здесь сижу как последняя дура? Молчи! Даже не начинай врать! Телефон положи сюда. Немедленно.
Пётр растерянно достал телефон из кармана и положил его на тумбочку.
— Мария, выслушай…
— Если хочешь, чтобы я вообще когда-нибудь с тобой разговаривала, ты не станешь ей звонить и предупреждать. Надевай куртку. Мы едем в деревню. Сейчас.
— На ночь глядя? — осторожно возразил он. — Дорога тёмная, дождь начинается…
— Мы едем, я сказала!
После такого тона Пётр больше спорить не решился.
Всю дорогу до Зелёного Гая в стареньких «Жигулях» царила тяжёлая тишина.
Дворники со скрипом размазывали мелкие капли по лобовому стеклу.
Свет фар выхватывал из темноты мокрые стволы деревьев и пустые чёрные поля.
Пётр вёл машину осторожно, сжимая руль побелевшими пальцами.
Несколько раз он поглядывал на жену и пытался начать разговор.
— Мария… клянусь, всё не так, как ты думаешь…
— Приедем — сама увижу, что там и как, — отчеканила она, продолжая смотреть перед собой.
Она боялась повернуть голову.
Знала: стоит взглянуть на него, и слёзы, которые она так долго удерживала внутри, хлынут наружу.
А показывать ему свою слабость она не собиралась.
Через сорок минут машина свернула с трассы на разбитую деревенскую дорогу.
Вот знакомый поворот.
Старая ива возле колодца.
Высокий деревянный забор, недавно выкрашенный зелёной краской.
В окнах родительского дома Петра горел мягкий жёлтый свет.
Когда машина въехала во двор и двигатель заглох, тишина стала ещё ощутимее.
Мария первой вышла наружу.
И сразу заметила детскую коляску на крыльце.
Большую, современную, синего цвета.
Рядом между яблонями была натянута верёвка, на которой под мелким дождём висели крошечные ползунки, белые носочки и маленькая фланелевая рубашка.
Дверь дома открылась.
На пороге появилась молодая женщина.
На вид ей не было и двадцати пяти.
На ней был простой тёплый халат, волосы собраны в небрежный пучок.
Она улыбнулась, глядя в сторону машины:
— Папа? Ты вернулся? А я как раз кашу малышу…
Фраза оборвалась, когда она увидела, что из машины вышел не только Пётр, но и незнакомая женщина с бледным, напряжённым лицом.
Мария шагнула к ней.
Ветер трепал полы пальто.
— Кто ты моему мужу? — резко спросила она. — И что ты делаешь в нашем доме?
Девушка испуганно отступила к двери и посмотрела на Петра.
Тот только что вышел из машины и теперь стоял, опустив голову, словно человек, которому уже вынесли приговор.
— Дочь, — тихо ответила девушка.
Слово повисло в воздухе.
Мария ждала чего угодно.
«Любовница».
«Жена».
Наглого ответа.
Но только не этого.
— Чья дочь? — переспросила она, чувствуя, как немеют губы.
— Его.
Девушка снова посмотрела на Петра.
Мария резко повернулась к мужу.
— Твоя дочь?! У тебя есть взрослая дочь?! Ты что, всё это время имел другую семью?
— Не было у меня никакой семьи! — Пётр наконец сорвался. Его голос дрожал. — Мария, ради Бога, выслушай! Я сам до прошлой осени даже не знал, что она существует! Клянусь памятью матери, клянусь всем, что у меня есть, — я не знал!
Мария стояла посреди мокрой травы и переводила взгляд с него на девушку.
Та дрожала от холода и волнения.
Пётр смотрел на жену с такой болью и мольбой, какой она не видела в его глазах за все тридцать лет брака.
— Зайдите в дом, — тихо сказала девушка. — Андрюша спит. От крика проснётся. Да и холодно.