Но договорить он не позволил. Коротко рассмеялся — громче, чем было нужно, явно рассчитывая привлечь внимание окружающих, — и перебил:
— Девушка, вы это серьёзно?
Разговоры поблизости стали стихать. Его собеседники обменялись взглядами. Несколько женщин рядом тоже повернули головы, мгновенно уловив возможность скандала, как хищники чувствуют кровь. Елизавета нахмурилась.
— Простите?
Он чуть поднял подбородок и растянул улыбку, откровенно наслаждаясь моментом.
— Послушайте, — произнёс он лениво, с неприятным превосходством, — я понимаю, праздник, шампанское, вы, возможно, набрались смелости… Но вы правда решили, что у вас есть шанс?
По кругу прошёл приглушённый смешок. Щёки Елизаветы вспыхнули — не от стыда, а от резкой неожиданности. Она ещё не успела поверить, что взрослый, внешне приличный человек способен так спокойно унижать незнакомую женщину, даже не позволив ей закончить фразу.
— Я всего лишь хотела…
— Да нет, серьёзно, — снова перебил он, теперь уже громче, чтобы услышало как можно больше людей. — На что вы рассчитывали? Что я растаю от вашей смелости? Или решили, что дерзкая пышечка — это такое редкое явление, которое я обязан оценить?
Елизавета почувствовала, как внутри неё что-то резко остыло. Это была не обида. Не детское желание оправдаться, расплакаться или убежать. Даже не злость. Скорее холодное, почти чистое презрение, смешанное с внимательным интересом исследователя. Она смотрела на человека, который настолько уверен в собственной неотразимости, что принимает унижение другого за способ блеснуть, и думала: «Какой же ты пустой. И какой хрупкий».
Несколько секунд она просто молча смотрела на него. Внимательно, спокойно, будто впервые увидела без дорогого костюма, без улыбки, без уверенного голоса. Просто человека, который умеет сиять только тогда, когда рядом кто-то должен померкнуть. Потом едва заметно кивнула.
— Понятно.
Она сказала это тихо, без дрожи, без попытки спорить. Развернулась и ушла. Даже не стала объяснять, зачем подошла. А зачем? Если человек так увлечён собой, что не способен дослушать собеседника, любые объяснения только дадут ему новую возможность для насмешки.
Мужчина проводил её победным взглядом. Его самодовольная улыбка всё ещё держалась на лице.
— Вот и отлично, — бросил он своим знакомым, небрежно поправляя манжет. — Иногда границы нужно обозначать сразу. А то некоторые дамы путают деловой вечер с брачным кастингом.
Мужчины рядом одобрительно закивали. Для них эпизод закончился: маленькая сцена, забавная неловкость, повод потом пересказать за бокалом. Но уже через двадцать минут атмосфера в зале изменилась так резко, что многие ещё долго вспоминали этот вечер.
Ведущий, который до этого развлекал гостей тостами и лёгкими шутками, пригласил всех подойти ближе к сцене. Свет в зале стал мягче, музыка стихла. На подиум поднялся сам Константин Ильич Воронцов — человек, перед которым даже самые влиятельные гости невольно выпрямлялись. Он поблагодарил собравшихся, сказал несколько слов о юбилее, партнёрах, старых друзьях, вспомнил, как тридцать лет назад приехал в Северогорск с одним чемоданом и чертежами первого панельного дома. Затем его лицо неожиданно смягчилось.
— А теперь, — произнёс он, и в голосе появилась редкая для него теплота, — я хочу представить вам человека, который через несколько месяцев официально возглавит наш новый инвестиционный проект. Тот самый «Зелёный берег», о котором уже столько разговоров. Мою дочь — Елизавету Константиновну.
По залу прокатился удивлённый шёпот. Многие начали оглядываться, пытаясь понять, о ком речь. И когда Елизавета поднялась на сцену, на несколько секунд повисла особая тишина — такая бывает перед грозой.
Она шла спокойно, без попытки произвести эффект. Просто уверенно, с внутренним достоинством, которое невозможно купить ни платьем, ни фамилией, ни деньгами. В этот момент она вдруг показалась удивительно красивой. Не глянцевой красотой, которой восхищаются на обложках журналов, а взрослой, сильной, независимой — той, что не нуждается в разрешении нравиться. Изумрудное платье в приглушённом свете заиграло глубокими оттенками, а серебряная вышивка на подоле вспыхнула, словно роса в ночной траве.
Она коротко поблагодарила отца, коснувшись его руки, затем повернулась к залу и начала говорить. О проекте «Зелёный берег» — новом районе на берегу Северной протоки, который должен был стать образцом экологичного строительства. О цифрах, сроках, инвесторах и партнёрских программах она говорила так чётко и спокойно, что даже самые скептичные бизнесмены перестали обмениваться взглядами и начали слушать внимательно. Она упомянула очистные сооружения нового поколения, энергоэффективные материалы, сотрудничество с ботаническим садом по озеленению территории — и с каждой минутой становилось яснее: её пригласили на сцену не как «дочь Воронцова». Она действительно знала, чем занимается.