Константин Ильич владел строительной империей «Северный Парнас». Башенные краны его компании возвышались над каждым вторым новым районом Северогорска. Его фамилия открывала двери самых закрытых кабинетов, а один звонок мог сдвинуть вопросы, которые другие решали месяцами. Но при всём своём богатстве дочь он воспитывал строго. Никаких капризов, никаких «папа, купи», никаких разговоров о том, что она особенная только потому, что родилась Воронцовой. С детства он повторял ей: деньги родителей — не твоя заслуга, а фамилия ничего не значит, если за ней стоит пустой человек. Возможно, именно поэтому Елизавета выросла самостоятельной. Она не ждала постоянного восхищения, не стремилась нравиться каждому и не пыталась доказывать свою ценность всем подряд. Ей было спокойно жить так, а чужое мнение давно перестало быть мерилом.
Она уже собиралась подойти к десертному столу — там как раз вынесли крошечные пирожные с облепиховым муссом и тонкими шоколадными перьями, которые выглядели куда интереснее большинства гостей, — когда вдруг заметила его.
Высокий мужчина стоял возле малахитовой колонны в окружении нескольких важных гостей. Он что-то рассказывал, уверенно жестикулируя, и явно наслаждался вниманием. Рядом с ним держались мужчины старше, солидные, с тяжёлыми часами на запястьях, и все слушали его с явным интересом. Было видно: он привык быть центром любой компании и чувствовал себя там совершенно естественно. Полуулыбка, расслабленная поза, точные движения — всё в нём говорило о человеке, который знает цену себе и своему впечатлению на окружающих. Он напоминал актёра, играющего главную роль в спектакле, где остальные назначены массовкой.
Елизавета задержала на нём взгляд. Не потому, что он показался ей особенно привлекательным. Скорее наоборот: в нём было слишком много демонстративной уверенности, слишком много желания нравиться самому себе. Такие люди обычно падают особенно громко, когда жизнь внезапно решает проверить их на прочность.
Она уже хотела отвернуться, но взгляд случайно скользнул ниже — и она замерла. На брюках мужчины, немного ниже заднего кармана, отчётливо виднелась прореха. Не крошечная зацепка и не распустившийся шов, а настоящая дыра с неровными рваными краями. Достаточно заметная, чтобы любой, кто окажется позади, сразу обратил внимание. На дорогой шерсти цвета тёмного графита эта нелепая прореха выглядела почти вызывающе — как грязное пятно на свежевыкрашенной белой стене.
Елизавета моргнула, решив, что ей показалось. Но нет. Она даже чуть наклонила голову, чтобы убедиться. Ошибки не было. Брюки, судя по ткани и посадке, стоили примерно как месячная зарплата обычного человека, но прямо под карманом зияла дыра, через которую просматривалась светлая подкладка. И ещё одна деталь показалась ей странной: края ткани были не просто разорваны, а будто слегка подпалены, словно мужчина случайно задел что-то горячее. Эта мелочь зацепила её, но пока Елизавета не придала ей значения.
Она быстро осмотрелась. Похоже, пока никто ничего не заметил. Или, что вероятнее, заметили, но предпочли молчать. В этих кругах чужие конфузы были любимой валютой. Особенно если жертва до этого выглядела слишком уверенной. Здесь могли неделями обсуждать неудачный галстук, а уж такая история наверняка станет главным блюдом утренних сплетен.
Мужчина между тем продолжал улыбаться, говорить, принимать одобрительные кивки и выглядеть так, будто весь вечер находится под его полным контролем. От этого контраст с дырой на брюках становился почти комичным. Елизавета едва сжала губы, чтобы не улыбнуться.
Конечно, можно было просто отвернуться. Это не её дело. Пусть скажет кто-нибудь из его знакомых. Но в ней вдруг проснулось обычное человеческое желание предупредить. Как ни крути, оказаться на глазах у сотни гостей в дорогом костюме и с такой прорехой — удовольствие сомнительное. И даже если этот мужчина казался чрезмерно самодовольным, такого публичного унижения он всё же не заслуживал.
Она поставила бокал на мраморный столик, выпрямилась и, пока не успела передумать, направилась к нему.
— Простите, можно вас на минуту? — произнесла она, подойдя ближе.
Голос у неё прозвучал ровно — без кокетства, без смущения, просто вежливая просьба человека, который хотел сообщить нечто важное и уйти. Но именно эта спокойная уверенность заставила мужчин рядом с ним на мгновение притихнуть.
Он повернулся и окинул Елизавету взглядом. Сначала равнодушно. Потом в глазах мелькнуло лёгкое недоумение: видимо, он пытался вспомнить, знакомы ли они и где могли пересекаться. Ещё через секунду уголки его губ поползли вверх. На лице появилась снисходительная усмешка человека, привыкшего считать себя главным призом любого вечера. Он даже демонстративно оглянулся по сторонам, словно проверял, видят ли окружающие эту забавную сцену. Сам факт, что к нему подошла Елизавета, похоже, показался ему смешным.
— Вы ко мне? — спросил он, слегка приподняв бровь.
— Да, я хотела сказать…