— Мам… как ты можешь? Это же твои внуки.
— Внуки от той девки? Нет уж, уволь.
— Я ненавижу тебя… слышишь? Ненавижу! Я сам!
Он выскочил из дома.
Анна Андреевна долго смотрела ему вслед из окна. Потом рядом встал муж.
— Аня, ты понимаешь, что творишь?
— Прекрасно понимаю. Так будет лучше для всех.
— Куда он сейчас в таком состоянии?..
— Никуда не денется. Я слишком хорошо знаю своего сына.
Роман вернулся глубокой ночью. Пьяный до беспамятства. Он рухнул прямо в прихожей. Анна Андреевна подложила ему под голову подушку, укрыла пледом и пошла в спальню.
— Подготовь бумаги на отказ от Кати. А Максима завтра заберём, — сказала она мужу.
— Я этого делать не буду.
— Будешь. И это не обсуждается. Подумай о сыне. Хоть внука мы ещё можем спасти.
На следующее утро Роман молчал.
Молчал, пока мать командовала. Молчал, когда отец подавал ему документы на подпись. Молчал, когда сообщили дату похорон.
Он не сказал ни слова до самого кладбища.
И только там, когда всё закончилось, упал на свежий холм и, захлёбываясь рыданиями, прошептал:
— Прости меня, Настя… Прости. Пойми и прости. Когда-нибудь, когда я смогу подняться, я найду её. Обязательно найду… и попрошу прощения…
Анна Андреевна терпеливо ждала, пока сын успокоится. Потом подвела его к машине и негромко сказала:
— С сегодняшнего дня у тебя новая жизнь. Завтра все будут уверены, что девочка тоже умерла. Никто тебя не осудит. Её кто-нибудь заберёт, если она вообще выживет. Не о чем переживать. Побудешь дома с сыном неделю, а потом начнёшь работать с отцом. Надеюсь, ничего не забыл.
Она закрыла за сыном дверцу машины и села вперёд, рядом с мужем.
Тот смотрел на неё и думал только об одном: как он столько лет прожил рядом и не понял, что рядом с ним — чудовище.
— За тебя, Максим! Это дело — самое громкое за последнее десятилетие!
Зал ресторана гудел от поздравлений.
Максим принимал их с улыбкой. Сегодня он отмечал громкую победу — дело, которое принесло ему славу, деньги и окончательно закрепило его имя в юридических кругах города.
Рядом с ним сидела его бабушка — та самая Анна Андреевна. Именно она с детства направляла его, воспитывала, внушала, каким должен быть настоящий мужчина, победитель, продолжатель фамилии. Если бы не она, думал он когда-то, вряд ли бы добился таких высот к тридцати годам.
Первый тост он поднял именно за неё.
Следом сидел дед — уже очень пожилой, но всё ещё уважаемый, мудрый, крепкий духом человек. Его, безусловно, считали основателем семейной адвокатской династии.
Второй тост был за него.
— За того, кто положил начало нашей фамильной истории, — сказал Максим.
Все смеялись, чокались, поздравляли.
А потом Максим снова поднялся.
— А теперь хочу выпить за своих родителей. Маму, которой давно нет рядом, но о которой отец рассказывал столько, что она для меня до сих пор живая. И за тебя, пап. Ты всегда был рядом, всегда помогал. Так и не женился, хотя мог бы. Спасибо тебе за всё.
Он обнял Романа.
У того защипало глаза, но он сдержался. Последний раз он по-настоящему плакал много лет назад — на кладбище.
Роман сидел и ждал. Он знал, что это ещё не всё. Знал, что главный сюрприз сын приберёг напоследок. И почти с мрачным предвкушением представлял лицо матери, когда Максим объявит о своей помолвке с Наташей.
Максим давно хотел жениться. Бабушка, конечно, уже выбрала ему подходящую партию — дочь мэра. Невзрачная, глуповатая, но из нужной семьи. Она сидела неподалёку и прекрасно знала, зачем приглашена на этот праздник. Хотя сам Максим не проявлял к ней ни малейшего интереса. Зато всё чаще задерживался рядом со своей секретаршей Наташей — красивой, умной, сдержанной женщиной, которая работала с ним бок о бок.
Для Анны Андреевны это было оскорблением. Как это — её внук, такой перспективный мужчина, и вдруг женится на какой-то секретарше?
Максим понимал: как только он объявит новость, праздник закончится.
Роман оглядывал зал и вдруг мысленно вернулся на несколько лет назад.
Тогда Максим выиграл своё первое дело. После суда они вместе поехали на кладбище. Роман привычно положил цветы на могилу Насти. Максим — тоже. А потом, немного помолчав, спросил:
— Пап, а почему ты всегда приносишь цветы только маме? Почему никогда не приносишь Кате?
Роман тогда не знал, что сказать. Лгать он не хотел. Правду сказать — не мог.
Он просто промолчал.
Максим тогда не стал настаивать, но вопрос запомнил. С возрастом в той старой истории всё сильнее ощущалась какая-то недосказанность. Его не покидало чувство, что в рассказе о пожаре слишком много пустот.
Он плохо помнил мать — в день трагедии ему было всего два месяца. Но он всегда чувствовал: отец до сих пор любит Настю. И ещё — что в нём самом есть боль, которую тот несёт через всю жизнь.
Позже именно Роман настоял, чтобы сын жил отдельно от бабушки.
— Я не позволю ей сделать из тебя такую же тряпку, как из меня, — сказал он однажды.
Тогда Максим не до конца понял эти слова. Понял позже.