— Марин, а наша квартирантка борщ доедать собирается или как? — Тамара Витальевна так громко рассмеялась, что стакан в её руке звякнул о край тарелки.
За столом сидели шестеро: Игорь, его родители, Игорева тётка с мужем и я. Обычный воскресный обед, которых у нас бывало по два-три в неделю, потому что свекровь жила буквально в соседнем доме и заходила без предупреждения, когда ей хотелось. Свёкор в такие моменты чаще всего молчал, иногда только бросал на жену недовольный взгляд, но вслух ей никогда не возражал.
Мне тридцать четыре года. Я архитектор, занимаюсь частными проектами по перепланировкам и в основном работаю из дома. Наверное, именно поэтому в глазах Тамары Витальевны я всегда была где-то рядом и идеально подходила на роль объекта для её шуточек. Слово «квартирантка» она впервые произнесла именно за тем воскресным столом, где-то между вторым блюдом и компотом. Все присутствующие тут же улыбнулись, словно услышали невероятно остроумную реплику.
Игорь тоже усмехнулся.
Не поправил мать.
Не попросил её прекратить.
Просто продолжил есть, будто сказанное вообще не имело к нему никакого отношения.
А я тогда решила: ладно, шутка и шутка. Мало ли что свекрови говорят за семейным столом, тем более если это прозвучало всего один раз.
Эту квартиру я приобрела ещё в две тысячи восемнадцатом году, за два года до знакомства с Игорем. В то время я одновременно вела три проекта, экономила буквально на всём, взяла ипотеку, а потом сумела закрыть её досрочно. Двухкомнатная, сорок восемь квадратов, окна выходят на парк — моя квартира, полностью моя, купленная задолго до брака.
С Игорем мы поженились в двадцатом году.
То есть шесть лет назад.
И именно он переехал ко мне. Не я пришла жить в его жильё, а он поселился у меня, потому что квартира была уже полностью обустроена и смысла искать что-то другое просто не существовало.
Но свекровь, похоже, никогда не могла с этим смириться.
Ей всё время хотелось показать, что квартира всё-таки как будто не совсем моя, что Игорь здесь тоже имеет некое особое право, а я почему-то должна это постоянно помнить. Обычно она делала это через мелкие фразы, сказанные будто случайно.
Прошёл примерно месяц.
За это время «квартиранткой» она назвала меня ещё два раза. Один раз — при тётке Игоря, другой — просто так, когда без звонка вошла в квартиру и застала меня в старой домашней футболке.
— О, а наша квартирантка сегодня даже не при полном параде, — весело заметила она, снимая куртку в моей прихожей с таким видом, будто пришла к себе домой.
Я тогда стояла у мойки и мыла посуду.
Ничего ей не сказала.
Но внутри впервые что-то переключилось.
Не столько обида, сколько холодный интерес: сколько раз это вообще уже происходило?
Я специально раньше не считала, но вечером открыла заметки в телефоне и записала:
«Квартирантка — раз, два, три».
Потом стала вспоминать.
За последний год набралось семь подобных случаев.
Ровно семь.
Я даже дважды пересчитала, чтобы не ошибиться.
После этого слово стало звучать ещё чаще — едва ли не при каждой семейной встрече. Будто Тамаре Витальевне понравилась эта формулировка, и она решила сделать её постоянной.
Я позвонила Светлане — моей подруге ещё со студенческих лет. Она работает риелтором, так что кому, как не ей, я могла выговориться.
— Марина, ты ведь понимаешь, что она делает это специально? — сразу сказала Света. — Она проверяет, насколько далеко может зайти. Чем дольше ты молчишь, тем свободнее она себя чувствует.
— И что мне теперь делать? Скандал устраивать?
— Зачем обязательно скандал? Но делать вид, что тебя всё устраивает, тоже нельзя. Ты же не железная.
Тогда я отмахнулась.
Решила, что всё как-нибудь само прекратится.
Игорь взрослый мужчина. Если ситуация станет действительно серьёзной, наверняка вмешается.
Но вместо этого Тамара Витальевна начала подбрасывать уже другие фразы, и они были гораздо неприятнее обычных шуточек.
— А квартиру ты точно сама покупала? — как-то спросила она за чаем. — Может, Игорёк тебе всё-таки помогал? Мы же ему тогда деньги давали, насколько я помню.
Его родители не вложили в эту квартиру ни рубля.
Это прекрасно знали все.
И сама Тамара Витальевна тоже.
Просто ей хотелось ещё раз обозначить, что жильё вроде бы не совсем моё, что я здесь как будто случайный человек, которому слишком удачно повезло попасть в семью.
Я прекрасно понимала, чего она добивается.
И всё равно каждый раз внутренне напрягалась.
Спорить с женщиной, которая старше тебя почти вдвое и приходится матерью твоему мужу, было крайне неприятно.
— Тамара Витальевна, у меня все документы дома, — спокойно сказала я. — Там указан две тысячи восемнадцатый год. В договоре только моё имя. Игоря я тогда ещё вообще не знала.
— Да верю я, верю, — махнула она рукой.
Но по выражению лица было понятно, что разговор она закончила вовсе не потому, что согласилась.
А Игорь в такие моменты почему-то регулярно выходил курить на балкон.