Я сразу почувствовал: будет разговор.
Мы поели. Я откинулся на спинку дивана, вытянул ноги. И тут она села рядом, взяла меня за руку и посмотрела так жалостливо, что внутри у меня всё напряглось.
— Коленька, нам надо серьёзно поговорить, — начала она дрожащим голосом. — Мы с тобой десять лет вместе. Мы же семья. Самые близкие люди на свете. Правда?
— Правда, Галя. Только к чему такое вступление? — спросил я, уже понимая, куда она клонит.
— Понимаешь… Я больше не могу смотреть, как мои дети мучаются. Паша на грани развода из-за денег. Света каждый день плачет, спать перестала. А у нас с тобой… точнее, у тебя на счету лежит большая сумма.
Она замолчала. А я уже всё понял. И внутри у меня закипело от такой наглости.
— Коля, давай поможем нашим молодым, — быстро заговорила Галина. — Снимем часть твоих сбережений и закроем Паше хотя бы половину долга за квартиру. И Свете погасим эти проклятые кредиты. Для тебя это просто цифры на счёте, а для них — шанс выбраться!
— Галя, ты сейчас серьёзно? — мой голос стал жёстким. — Ты предлагаешь мне отдать мои накопления на долги чужих взрослых людей?
— Почему чужих?! — её глаза сразу наполнились слезами. — Это мои родные дети! А значит, они и тебе отчасти дети!
— Они мне не дети, Галя, — я старался говорить спокойно, хотя внутри всё кипело. — Я их не растил. Твоему сыну за тридцать. Он здоровый мужик, сам влез в кабалу ради красивой жизни и понтов. Я эти деньги двадцать лет собирал. Во всём себе отказывал, после работы шабашил, в грязи ковырялся. Что мы будем делать, если я завтра слягу с инсультом? Кто оплатит сиделку и лекарства? Твой Паша? Он мне даже с праздником не пишет, если ты ему не напомнишь.
Галина резко отдёрнула руку. Её лицо исказилось. Она мгновенно взвилась и начала кричать.
— Ах вот как! Значит, как спать со мной десять лет — так мы семья! Как есть мои борщи — так мы самые близкие! А как помочь в беде — сразу «чужие люди»!
— Галя, не мешай всё в одну кучу, — я тоже поднялся. — При чём тут твои борщи? Я тебя все эти годы полностью обеспечивал. За свет, газ, продукты платил. На тебя денег не жалел. Но мой счёт — это неприкосновенный запас. Я не буду оплачивать чужую безответственность. Мои родные дети с меня ни рубля не тянут.
— Твои дети просто хорошо устроились! — огрызнулась она. — Им легко быть гордыми! А ты обычный жадный единоличник! Трясёшься над своими бумажками и совсем не ценишь наши отношения! Ты делишь людей на своих и чужих. Я думала, у нас одна душа на двоих, а ты оказался жлобом!
Она закрыла лицо руками, громко разрыдалась и убежала в спальню.
С того вечера мой дом превратился в коммуналку с врагом.
Мы почти не разговариваем. Галина ходит с обиженным лицом, вкусные ужины исчезли, нормальные разговоры тоже. В воздухе стоит такое напряжение, что к вечеру у меня начинает болеть голова.
Громких скандалов она больше не устраивает. Теперь действует тоньше. Давит на чувство вины. Смотрит на меня долгим разочарованным взглядом. Включила режим великой мученицы, которой приходится жить под одной крышей с жестоким скупердяем.
А я оказался в капкане, из которого нет хорошего выхода.
Если сейчас дам слабину и соглашусь отдать деньги, я сам себя уважать перестану. Отдам взрослым оболтусам то, что собирал потом и трудом. Останусь на старости с пустыми карманами.
Я прекрасно понимаю: Паша и Света эти деньги никогда не вернут. У них всегда появятся новые проблемы, новые хотелки, новые «срочно надо». Для них я просто старый мужик, которого их мать сумела продавить.
Но если я окончательно откажу, жизнь с Галиной превратится в постоянную нервотрёпку. Десять лет нашего спокойствия будут перечёркнуты одним словом — «жлоб». Она мне этот отказ не простит.
Этот конфликт медленно, но верно разрушит наши отношения. И на пороге шестидесятилетия я снова могу остаться один.
Как бы вы поступили на моём месте? Отдали бы свои кровные накопления на чужих взрослых детей ради мира с женщиной? Или жёстко поставили бы границу, сохранив деньги, но рискуя потерять человека, к которому прикипели за десять лет?