Сестра шесть лет не навещала больную мать, но через три дня после её смерти потребовала половину квартиры
— Значит, мама так и не составила завещание?
Голос сестры звучит в телефонной трубке холодно и деловито. Ни приветствия, ни вопроса о том, как я себя чувствую. Сразу о наследстве.
— Здравствуй, Алла. Нет, завещания нет, — отвечаю я, крепче сжимая телефон. — Когда ты приедешь?
— Послезавтра. Уже нашла подходящий рейс. А мамины серьги где? Те самые, с бриллиантами?
Шесть лет.
Именно столько сестра практически не появлялась рядом с матерью.
За всё это время она приехала всего дважды. Звонила примерно раз в три месяца. Двадцать четыре коротких разговора за шесть лет.
Мама умерла позавчера.
А первые вопросы Аллы — о завещании и драгоценностях.
— Серьги лежат на месте. Приезжай, тогда всё обсудим.
— Хорошо. Только ничего там не трогай. Это принадлежало маме.
Я молча завершаю разговор.
Стою посреди маминой спальни и смотрю на кровать, на которой ещё несколько дней назад она лежала. Тяжело дышала, иногда хрипела. Я смачивала ей губы водой, меняла подгузники, осторожно переворачивала через каждые два часа.
Так продолжалось шесть лет.
А Алла звонила и спрашивала:
— Как мама?
Я отвечала:
— Плохо.
Она говорила:
— Ну, держись.
И отключалась.
В пятницу вечером сестра появляется на пороге.
На ней новая светлая шуба до колен. Наверняка очень дорогая.
— Привет, — произносит она, снимая тёмные очки и внимательно разглядывая меня. — Ты сильно похудела.
— Здравствуй. Заходи.
Алла проходит внутрь и начинает осматриваться.
Я замечаю, как её взгляд скользит по старому серванту, комоду, шкафам и полкам.
Она что-то ищет.
— Когда были похороны?
— Я тебе писала.
— Ах да, точно. — Алла рассеянно кивает. — Я находилась в командировке, поэтому не смогла приехать раньше.
В командировке.
Конечно.
Кажется, её командировка длилась все последние шесть лет.
— Документы где? — спрашивает она, опускаясь на диван.
— Какие именно?
— Свидетельство о смерти. Нам ведь нужно идти к нотариусу и оформлять наследство.
Я сажусь напротив и внимательно смотрю ей в лицо.
Алла старше меня на восемь лет. Ей пятьдесят два. Она прекрасно выглядит: ухоженная кожа, аккуратно окрашенные волосы, свежий маникюр, подтянутая фигура.
Я перевожу взгляд на собственные руки.
Ногти коротко подстрижены, кожа грубая от постоянной стирки, уборки и лекарств.
— Все бумаги у меня. Свидетельство уже получила.
— Отлично. А квартира была оформлена на кого?
— На маму. Она приватизировала её много лет назад.
— Тогда делим поровну, — уверенно заключает Алла, словно подводит итог деловой встречи. — Половина достаётся тебе, половина — мне.
Я молчу.
Смотрю на родную сестру и думаю о том, что она шесть лет не видела нашу мать.
Все эти годы я одна меняла подгузники. В среднем по пять штук в день. Получается больше десяти тысяч за всё время.
Я поднимала маму, пересаживала, кормила с ложки, вставала по ночам, когда она стонала или звала меня.
А Алла жила в Москве, развивала карьеру и путешествовала.
На её странице в социальных сетях — фотографии из Парижа, Праги, Барселоны, Рима и Стамбула.
А я сидела в этой квартире и подсчитывала, хватит ли денег на лекарства до зарплаты.
— А серьги где? — снова спрашивает Алла.
— В шкатулке на комоде.
Она тут же поднимается и направляется в мамину спальню.
Я слышу, как открывается крышка шкатулки.
Через минуту сестра возвращается, держа в ладони золотые серьги с небольшими бриллиантами.
Мама надевала их только по особым случаям.
— Вот они, — говорит Алла, рассматривая камни на свету. — Красивые. И, похоже, настоящие.
— Настоящие. Папа подарил их маме на тридцатую годовщину свадьбы.
— Я помню. Значит, серьги заберу я?
Я снова ничего не отвечаю.
Алла поднимает на меня глаза.
— Почему молчишь? Ты ведь не думаешь, что всё должно остаться только тебе?
— Нет, не думаю.
— Тогда что тебя не устраивает?
Я встаю и подхожу к окну.
На улице уже темно.
Холодный ноябрь.
Мама всегда говорила, что любит этот месяц за тишину и спокойствие.
Я ноябрь ненавижу.
Именно в ноябре шесть лет назад её состояние резко ухудшилось.
Всё началось после диагноза.
Я до сих пор помню слова врача:
— Готовьтесь. Болезнь будет развиваться долго и тяжело.
Он оказался прав.
Первые два года мама ещё могла передвигаться самостоятельно.
Потом начала часто падать.
Затем перестала вставать без помощи.
Позже ей стало трудно глотать.
А потом почти исчезла речь.
Я позвонила Алле сразу после того, как нам сообщили диагноз.
— Алла, мама серьёзно больна. Врачи говорят, что болезнь быстро прогрессирует.
— Ничего себе… Бедная мама.
— Тебе нужно приехать.
— Конечно, скоро приеду. Просто сейчас у меня срочный отчёт, никак не могу вырваться. Ты пока побудь с ней, хорошо?
— Хорошо.
Она появилась только через полгода.
На три дня.