— Сейчас я собираю дочь, вещи, документы и деньги. Потом спокойно ухожу. Если попробуешь меня остановить — убивай сразу. Потому что иначе однажды несчастный случай всё равно произойдёт. Ты меня понял? Кивни.
Максим часто-часто закивал, не в силах выдавить ни слова. Аэрозоль всё ещё жёг глаза, дыхание сбивалось, но страх перед холодным лезвием у горла оказался сильнее боли.
— Умница, — ровно сказала Ольга и убрала нож. — Сиди здесь. Не дёргайся. Я быстро.
Она вышла из кухни. Максим услышал, как щёлкнул замок в ванной — там лежали её документы. Потом скрипнула дверца шкафа в спальне. Затем Ольга тихо позвала дочь из комнаты.
— Мам, папа опять кричал? — испуганно спросил детский голос.
— Больше не будет, — ответила Ольга. — Собери рюкзак. Только самое важное. Мы уходим.
— Навсегда? — голос девочки дрогнул, но в нём неожиданно прозвучала надежда.
— Навсегда, родная.
Максим попытался подняться из-за стола. Ноги плохо слушались. Он ухватился за столешницу, опрокинул тарелку с недосоленной котлетой и прохрипел:
— Оля… ты… ты не посмеешь… я твоей матери сейчас позвоню…
— Позвони, — спокойно ответила Ольга из прихожей, уже надевая куртку. — Мама давно сказала: «Дочка, если сама не уйдёшь, я тебя увезу». Так что спасибо, что напомнил.
Максим дрожащими пальцами нашёл телефон. Но набрал не тёщу. Он позвонил своей матери, потому что она всегда умела давить на Ольгу: пристыдить, обвинить, заставить вернуться.
— Мам… — прохрипел он, моргая слезящимися глазами. — Она… баллончиком мне в лицо… ножом угрожала… бери билеты, срочно приезжай…
На другом конце провода повисла пауза. Потом прозвучал сухой, усталый голос:
— Сынок. Я двадцать лет молчала. Двадцать лет твой отец делал со мной то же самое. И я больше в такое не полезу. Самооборона — хорошая вещь. А билет я лучше Ольге куплю. Ко мне. Пусть поживёт, пока не встанет на ноги. А ты звони психологу. Или не звони. Мне уже всё равно.
Максим смотрел на потухший экран и не понимал, в какой момент его привычный мир закончился и начался чужой.
А Ольга с дочкой уже сидели в такси. В сумке лежала крупная сумма, которую она забрала из тайника. Она копила эти деньги два года — на побег, на который никак не решалась.
И странно: впервые за много лет её глаза блестели не от сдержанных слёз и обиды, а от настоящего живого света.
— Мам, — тихо спросила дочь. — А куда мы едем?
— К бабушке, — улыбнулась Ольга. — А потом… потом что-нибудь придумаем.
Она посмотрела в окно на старый дом, где в окне третьего этажа метался силуэт мужа. Посмотрела спокойно. Без дрожи. Без страха.
И такси тронулось с места.