Марина вытерла ладони о полотенце, хотя они были совершенно сухими. Сердце колотилось так, будто собиралось проломить рёбра.
Из ванной она вышла медленно.
Артём стоял на кухне, ставил пакет на стол и улыбался. На лице была та самая «идеальная» улыбка мужа, у которого якобы нет ни одной тайны.
— Ты чего такая? Устала? — он подошёл ближе и потянулся поцеловать её в щёку.
Марина едва заметно отстранилась.
— Артём… — сказала она и сама удивилась, насколько ровно прозвучал её голос. — Ты мне что-нибудь подмешиваешь?
Он замер всего на секунду. На долю секунды. Но Марина успела увидеть: улыбка сбилась, взгляд на миг вспыхнул и тут же спрятался.
— Ты серьёзно? — он рассмеялся слишком громко. — Совсем с ума сошла? Что за бред? Откуда это вообще взялось?
Марина не ответила. Она просто смотрела на него.
Мужья лгут не словами. Мужья лгут паузами.
— Марина, — Артём тяжело вздохнул и изобразил раздражение. — Ты опять себя накручиваешь. У тебя уже голова забита этими анализами, врачами… Ты просто вымоталась. И я понимаю — ты хочешь ребёнка, я тоже хочу, но…
— Но? — её голос стал тише и ниже.
— Но нельзя же доходить до такого! — он развёл руками. — Обвинять меня в… в отравлении?
Отравление. Это слово он выбрал сам.
Марина почувствовала, как внутри всё вдруг встало на свои места. Как пазл, который долго не складывался, наконец собрался.
— Я была у врача, — тихо произнесла она. — В крови нашли гормоны, подавляющие овуляцию. Врач спросила, давно ли я принимаю противозачаточные. Я — не принимаю. Но дома я нашла таблетки. Спрятанные.
Она положила блистер на стол.
Артём посмотрел на него. И молчал слишком долго.
— Ты копалась в моих вещах? — наконец сказал он.
Марина медленно улыбнулась — но в этой улыбке не было ни капли тепла.
— В моих вещах, Артём. В ванной. Там, где я умываюсь и плачу так, чтобы ты не видел. Там, где ты, как оказалось, прятал таблетки.
Он резко схватил блистер, будто хотел немедленно убрать его обратно.
— Это… совсем не то, что ты думаешь.
— А что я должна думать? — Марина чувствовала, как голос начинает дрожать, но удерживала себя. — Что ты купил их… кому-то? Своей «коллеге»? Или, может, себе?
— Марина, прекрати истерику, — он попытался вернуться к своему привычному снисходительному тону. — Ты всегда всё… раздуваешь.
Эта фраза была у него любимой. Он говорил её, когда у неё болел желудок. Когда она просила уделить ей время. Когда задавала неудобные вопросы.
И в этот момент Марина вдруг особенно ясно поняла: его пугает не её боль. Его пугает только то, что всё вскрылось.
Она не закричала. Не швырнула посуду. Просто подошла к чайнику, налила воды и поставила его греться — автоматически, словно всё ещё играла роль «жены», которая чем-то занята, пока мужчина объясняется.
И именно тогда заметила: на полке стояла банка мёда. Открытая.
Хотя утром она её не открывала.
Марина подошла ближе и увидела на крышке… едва заметные белые крошки.
Мир сузился и стал ослепительно ярким — как в секунду удара.
Она медленно повернулась к Артёму.
— Ты… подсыпал это в еду? — прошептала она.
Он сжал челюсти.
— Марина, только не начинай.
И это прозвучало как признание.
Этап 4. Правда, которую он прятал
— Зачем? — спросила Марина.
Слово прозвучало просто. Спокойно. Без истерики. И именно это, кажется, подействовало на Артёма хуже всего. Он привык побеждать эмоциями. А тут перед ним стоял холод.
— Ты всё равно не поймёшь, — буркнул он.
— Тогда спрошу по-другому, — сказала Марина. — Ты хотел, чтобы я думала, будто не могу иметь детей?
Он прошёлся по кухне так, будто это была сцена, на которой всё внезапно пошло не по его сценарию.
— Я хотел… чтобы ты не давила. Чтобы мы… жили нормально.
— Два года «нормально»? — Марина посмотрела на него так, словно видела впервые. — Ты видел, как я после каждого анализа молча сижу в машине. Видел, как по ночам я лежу и считаю дни цикла. Видел — и продолжал подсыпать.
Артём резко вскинул руки.
— Потому что ты бы разрушила нашу жизнь! Ребёнок — это деньги, ответственность, проблемы! У нас ипотека, у меня работа на износ! И… — он осёкся, и Марина сразу почувствовала: сейчас прозвучит главное.
— И что?
Он тяжело выдохнул.
— И мама сказала, что пока рано.
Марина не сразу осознала услышанное.
— Твоя… мама?
— Она… — Артём сжал пальцы. — Она считает, что ты «ещё не готова». Что ты превратишься в «обычную мамашу», которая всё бросит и начнёт только требовать. Что я окажусь заложником.
Марина смотрела на него, и внутри разливалась не боль, а какая-то страшная пустота. Словно ей только что показали, что под красивой картинкой «семьи» всё это время лежала чужая воля.
— То есть… — медленно произнесла она, — ты ломал моё здоровье и психику, потому что твоей матери так было удобно?
— Не выворачивай всё! — он повысил голос. — Я просто… держал ситуацию под контролем.
Марина усмехнулась.
— Под контролем? Мою кровь — под контролем. Мою овуляцию — под контролем. Мою жизнь — под контролем. Удобно устроился.