Февраль 1996 года. На столе лежали документы, которые должны были поставить окончательную точку в пятнадцатилетнем браке. Адвокат приготовился обсуждать условия развода, но Диана неожиданно отодвинула бумаги. В этой художественной реконструкции последних месяцев её замужества главное происходит не в кабинете юристов, а поздним вечером, на пустой кухне Кенсингтонского дворца. Именно там звучат слова, в которых заключена вся горечь её несбывшихся надежд.
В феврале 1996 года Кенсингтонский дворец казался Диане необыкновенно холодным. И дело было вовсе не в промозглой лондонской погоде. Настоящий холод прятался внутри огромных комнат, наполненных тяжёлой тишиной. Она словно медленно проникала в каждый уголок, вытесняя последние воспоминания о времени, когда эти стены ещё казались частью счастливого дома.
Диана расположилась в гостиной на втором этаже. На полированном столе перед ней лежала аккуратная стопка юридических документов. Двадцать три страницы мелкого текста, написанного сухим официальным языком. Слова «расторжение брака» повторялись снова и снова. А вот слово «любовь» не встретилось ни разу.
Почему-то именно это поразило её сильнее всего.
Она даже принялась подсчитывать, сколько раз упоминался развод. Одиннадцать.
Странное занятие для женщины, чья семейная жизнь вот-вот должна была закончиться.
За высокими окнами непрерывно моросил дождь. Обычный лондонский дождь — мелкий, прохладный, настойчивый. Он не обрушивался внезапным ливнем, не сопровождался грозой. Просто шёл часами, постепенно превращаясь в неизбежную часть окружающего мира.
Диане вдруг показалось, что её брак был удивительно похож на такую погоду.
Сначала дождь представлялся чем-то романтичным. Потом к нему привыкали. А со временем он начинал раздражать, утомлять и вызывать одно-единственное желание — поскорее увидеть солнце.
Телефон зазвонил два раза.
Диана даже не пошевелилась.
Вероятно, звонил её бывший личный секретарь Патрик Джефсон или кто-то из помощников, желавший уточнить подробности предстоящих переговоров.
Встреча с адвокатами была назначена на четыре часа.
Стрелки часов показывали без двадцати два.
Оставалось чуть больше двух часов, чтобы окончательно разобраться с решением, к которому она не могла прийти на протяжении многих лет.
Но почему человек так упорно оттягивает то, что кажется неизбежным?
Наверное, причина не всегда заключается в страхе. И даже не в надежде.
Иногда внутри остаётся какое-то необъяснимое сопротивление. Ты уже понимаешь, как следует поступить, мысленно произносишь нужные слова, представляешь дальнейшую жизнь, но в решающий момент обнаруживаешь, что не способен сделать последний шаг.
Диана слишком хорошо знала это состояние.
Последние месяцы она словно существовала между двумя берегами, не решаясь окончательно оставить один и приблизиться к другому.
Утром она отвезла сыновей в школу.
В этой воображаемой сцене ей хотелось самой сесть за руль, хотя сотрудники охраны предпочли бы, чтобы поездку организовали иначе.
Вождение всегда доставляло ей особенное удовольствие.
Когда необходимо следить за дорогой, переключать передачи и внимательно смотреть на светофоры, тревожным мыслям хотя бы ненадолго становится тесно в голове.
На заднем сиденье Гарри оживлённо рассказывал о школьном матче по регби.
Ему было одиннадцать лет. В этом возрасте важнейшие события часто происходят на спортивной площадке, а настоящая трагедия может заключаться в проигранном матче.
Мальчик говорил без остановки.
Уильям, напротив, молчал.
В свои тринадцать он уже столкнулся с такими взрослыми переживаниями, от которых мать мечтала бы его защитить.
Остановившись на красный сигнал светофора, Диана посмотрела в зеркало заднего вида.
Старший сын сидел у окна, подперев подбородок рукой.
Его взгляд был серьёзным и каким-то непривычно взрослым.
Диана невольно подумала, сколько всего он понимает.
Знает ли он о документах, лежащих на столе? Догадывается ли, что сегодня предстоит очередной разговор о разводе? Понимает ли, насколько сильно изменится привычная жизнь их семьи?
Возможно, Уильям осознавал гораздо больше, чем ей хотелось предполагать.
Возле школьных ворот мальчик обернулся и помахал рукой.
Совершенно обычный жест.
Но матери почему-то показалось, что в нём скрывается нечто большее, чем привычное прощание до вечера.
Словно сын прощался не с ней, а с прежним устройством своего маленького мира.
С тем временем, когда родители ещё могли казаться единой семьёй.
Что переживает мать, понимающая, что не способна оградить собственного ребёнка от боли?
Диана не сразу уехала.
Она ещё несколько минут сидела в машине, наблюдая за пустеющим школьным двором.
Стеклоочистители равномерно скользили по мокрому ветровому стеклу.
Из динамиков радио доносилась романтическая песня о любви, которой суждено длиться вечно.
Диана протянула руку и выключила звук.
Любовь не всегда продолжается вечно.