Уважаемые “работодатели” — Артём и Илона!
В связи с регулярным и грубым нарушением Семейного Трудового Кодекса, а именно:
- Постоянные неоплачиваемые переработки — вечера, выходные, праздники.
- Хамское потребительское отношение к квалифицированному сотруднику — фразы вроде “тебе всё равно нечем заняться” и “это твоя святая обязанность”.
- Полное отсутствие социального пакета в виде простого “спасибо” или хотя бы вопроса “как ты себя чувствуешь, мама?”.
Бабушка, далее именуемая Исполнитель, расторгает договор в одностороннем порядке, без двухнедельной отработки.
Внуки переданы по Акту приёма-передачи второй бабушке, Зинаиде Львовне. Жалобы на комплектацию, поведение и психоэмоциональное состояние внуков не принимаются.
Утка на столе. Вчера была горячей. Разогреете сами, если, конечно, умеете пользоваться микроволновкой, в чём я сильно сомневаюсь.
Я нахожусь в законном отпуске. Местонахождение засекречено. Дата возвращения зависит исключительно от того, когда я начну по вам скучать. Судя по моему нынешнему уровню счастья — это произойдёт очень нескоро.
P.S. Ключи от моей квартиры я забрала с собой. Запасных нет. Живите у себя. Вы же взрослые самостоятельные люди, которым нужен драйв.
Дата: 31.12. Подпись: Свободная Женщина Г.П.»
Артём перечитал записку два раза. Смысл написанного пробирался к нему медленно, сквозь похмельную муть и упрямое неверие.
— Она что… правда? — прошептал он, чувствуя, как леденеют пальцы. — Она уехала? Куда?
Он вытащил телефон из кармана брюк. Дрожащими руками открыл семейный чат.
Фотография загрузилась сразу, ослепив яркими красками.
Набережная. Пальмы. Южное солнце, от которого щурились глаза. И его мама — Галина Петровна. В широкополой соломенной шляпе, тёмных очках и с бокалом чего-то оранжевого в руке. Рядом с ней стоял импозантный седовласый мужчина в льняном пиджаке — как позже выяснится, сосед Люси по даче, отставной полковник, — галантно придерживая её за локоть.
Галина Петровна смеялась. Так открыто, искренне и заразительно, как Артём не видел уже очень давно, возможно, с собственного детства. Она выглядела не как бабушка-функция. Она выглядела как женщина, у которой впереди ещё целая жизнь.
— Это что же… — Илона опустилась на стул прямо на забытую скомканную пижаму. — Нам теперь самим с ними сидеть? Все каникулы? Десять дней?! Артём, сделай что-нибудь! Позвони ей! Заставь вернуться! Скажи, что у детей температура!
Зинаида Львовна тяжело поднялась, накинула шубу поверх помятого платья и даже не стала застёгиваться. Пустую бутылку коньяка она сгребла со стола, будто боевой трофей.
— Сами, мои хорошие, сами, — злорадно прохрипела она, направляясь к выходу нетвёрдой походкой. — Я, между прочим, тоже ухожу в отставку. Маникюр испорчен, давление двести, нервная система уничтожена. Разбирайтесь сами со своими маленькими чудовищами. Я умываю руки!
Эпилог
Дверь за второй бабушкой захлопнулась с таким звуком, будто закрылась крышка сундука с сокровищем, которое они потеряли навсегда.
В спальне проснулись близнецы. Раздался грохот — то ли упал комод, то ли телевизор.
— Папа! Мама! — прозвучал двойной требовательный крик, полный неиссякаемой энергии. — Мы проснулись! Мы есть хотим! Мы хотим в зоопарк! Мы хотим прыгать на кровати!
Артём смотрел на погасший экран телефона, где ещё мгновение назад сияло счастливое лицо его матери. Впервые за тридцать лет он понял простую, но жестокую экономическую истину, которую почему-то не объясняют ни в одном университете.
«Бесплатная» мама на самом деле стоила очень дорого. Это был его самый ценный, самый надёжный, безотказный и невосполнимый ресурс. И он только что глупо, бездарно и окончательно его потерял, обменяв на одну ночь в клубе.
Крики из спальни становились громче, переходя почти в ультразвук. Артём тяжело вздохнул, положил телефон на стол рядом с холодной, никому не нужной уткой и поплёлся на кухню разогревать вчерашнюю кашу, отчётливо понимая, что его беззаботная VIP-жизнь закончилась ровно в тот момент, когда за матерью захлопнулась дверь.