Не возникало привычного желания срочно всё исправить.
Обычно уже на следующий день после ухода Виктора я начинала переживать, а на второй непременно звонила первой.
Иногда даже раньше.
Но теперь я не позвонила ни на второй день, ни на третий, ни на четвёртый.
Вечером заварила себе чай и устроилась возле окна.
Квартира принадлежала мне. Мама подарила её на свадьбу, когда мы с Виктором только зарегистрировали брак.
Внезапно я поняла, что тишина совсем не кажется мне тяжёлой.
Наоборот, в ней было что-то приятное.
Впервые за много лет я не прислушивалась к шагам на лестнице и не придумывала заранее слова, которыми буду просить мужа вернуться.
Телефон коротко пискнул.
Сообщение от Валентины Петровны:
«Готовься, я сама приеду и поговорю с тобой».
Я положила смартфон на подоконник.
И спокойно допила чай, даже не перечитывая её угрозу.
Три последующих дня прошли в необыкновенной тишине.
Валентина Петровна так и не приехала. Возможно, сама понимала, что её разговоры уже ничего не изменят.
Я продолжала ходить на работу, делать клиенткам стрижки, красить волосы, слушать разговоры о предстоящих отпусках.
И впервые за долгое время возвращалась домой, где меня никто не встречал недовольством и претензиями.
На четвёртый день Виктор объявился самостоятельно.
Без звонка.
Без предупреждения.
Вошёл в квартиру так, словно ничего особенного не произошло. Повесил спортивную сумку на привычный крючок в прихожей, включил телевизор и принялся переключать каналы.
— Чего притихла? Обиделась, что ли? — небрежно спросил он, не отрывая взгляда от экрана.
Я не обижалась.
Просто ждала, когда он хотя бы упомянет деньги или свой очередной уход.
Но муж не сказал ни слова.
Ни в тот вечер, ни на следующий день.
Словно четырёх дней, проведённых у матери, вообще не существовало.
Через пару суток я проходила мимо кухни с чистым бельём и случайно услышала его телефонный разговор.
Виктор общался с Геной, давним приятелем, с которым уже около десяти лет ездил на рыбалку.
— Да она вся в слезах была, умоляла меня вернуться! — со смехом рассказывал муж. — Сам знаешь этих женщин. Без нас они совершенно беспомощные!
Я остановилась посреди коридора, держа в руках полотенце.
Я не плакала. Не звонила. Ни разу не просила его вернуться.
А Виктор уверенно рассказывал другу совершенно выдуманную историю.
Причём настолько убедительно, будто сам поверил в собственную ложь.
Я решила ничего не говорить.
Подумала, что муж просто хвастается перед приятелем.
Постаралась выбросить неприятный разговор из головы.
Оставшиеся дни недели прошли в своеобразном перемирии.
Виктор вечерами смотрел телевизор.
Я вязала крючком салфетку, которую начала ещё весной.
Мы разговаривали исключительно о бытовых мелочах: кто вынесет мусор, какие продукты купить к ужину.
Такого поверхностного спокойствия вполне хватало, чтобы изображать нормальную семейную жизнь.
Но каждый вечер я доставала блокнот с записями накоплений и перелистывала страницы.
Однажды взяла с полки старую анапскую ракушку.
Долго держала её в ладони, вспоминая то далёкое море.
Затем осторожно поставила обратно.
Забыть слова мужа всё равно не удалось.
Тем более приближалось событие, которое нельзя было проигнорировать.
Валентине Петровне исполнялось восемьдесят лет.
На юбилей собрались многочисленные родственники, сын, дочь, соседи по подъезду и бывшие коллеги именинницы с почты, где она проработала тридцать лет.
Стол буквально ломился от холодца, салатов и домашних закусок.
На подоконнике красовались гвоздики, поставленные в большие трёхлитровые банки.
Я помогала готовиться к празднику, расставляла тарелки и разносила угощения.
О наших разногласиях с Виктором не упоминала.
Не хотела омрачать торжество пожилой женщины.
Когда гости приступили к горячему, уже заметно выпивший Виктор поднялся с рюмкой.
— Хочу поблагодарить свою супругу! — начал он, широко улыбаясь. — Пару дней покапризничала, повредничала, а потом сама позвонила и стала просить, чтобы я домой вернулся! Знает ведь, что без меня ей никуда!
Гости одобрительно закивали.
Кто-то даже захлопал.
Тётка Виктора умилённо приложила ладонь к груди.
Валентина Петровна посмотрела на меня с неожиданной теплотой, которой я не замечала в её глазах уже много лет.
— Вот и умница, Аллочка! — громко произнесла она. — Наконец-то образумилась! Молодец!
В этот момент внутри меня словно что-то оборвалось.
Будто из-под ног внезапно исчезла твёрдая поверхность.
Я медленно поднялась.
Голос оставался спокойным, хотя пальцы сами собой крепко сжали край стола.
— Я ему не звонила, — отчётливо сказала я. — И возвращаться не просила. Ни единого раза за все четыре дня.
За столом повисла тишина.
Где-то негромко звякнула вилка о тарелку.
Виктор побледнел и попытался превратить всё в шутку.
Но слова застряли у него в горле.
Он лишь беспомощно развёл руками.