Она резко спрятала руку за спину. Глаза ее сузились.
— Ты… знала?
— Догадывалась, — соврала я. — Вы давно спите вместе?
— Полгода, — выплюнула она.
В ту же секунду вся маска заботливой подруги исчезла.
— И что с того? Ты сама виновата. Ты скучная. Вечно в работе. А Диме нужна женщина-праздник.
— Поэтому вы решили меня убить? Тормоза подрезали?
— Это Дима, — взвизгнула она. — Я не знала. Он сказал, что просто хотел тебя напугать. Чтобы ты дома сидела.
— А квартира?
— А квартира нам нужна. Мы ребенка ждем, — она погладила плоский живот. — Да, я беременна. От твоего мужа. И нам нужно где-то жить. А ты… ты все равно теперь калека. Тебе много не понадобится. Подписывай, сука. Или я прямо сейчас выдерну тебе капельницу и пущу воздух в вену. Скажут — эмболия.
Она шагнула ко мне. Хищная. Чужая. Страшная.
— Подписывай.
В этот момент дверь распахнулась.
— Руки прочь, — рявкнул Павел Сергеевич, влетая в палату.
Следом за ним вошли двое полицейских.
Света взвизгнула и уронила папку.
— Это не я. Она врет.
— Мы все слышали, — спокойно сказал Павел. — Стояли за дверью. И запись на диктофоне у Ирины уже идет.
Я достала телефон из-под подушки. На экране продолжали бежать секунды записи.
— Ты… тварь, — прошипела Света, когда ей уже надевали наручники. — Ненавижу тебя. Ты всегда была лучше. Отличница, богачка. Чтоб ты сдохла.
Ее увели.
Я осталась лежать и смотреть в потолок. Сил не было совсем. Даже плакать не хотелось. Павел сел рядом и взял меня за руку.
— Все. Все уже позади.
— Дима… где Дима?
— Его арестовали дома. Пытался собрать вещи и сбежать. В гараже нашли инструменты, которыми он резал шланг. И переписку их нашли. У них был четкий план: ты погибаешь, он получает наследство и женится на Свете. Когда ты выжила, они придумали запасной вариант — забрать квартиру и потом «залечить» тебя до смерти.
Я закрыла глаза.
Два самых близких человека. Муж и лучшая подруга. Они хотели, чтобы я умерла. Из-за квартиры. Из-за денег.
— Паша… — прошептала я. — Как теперь жить? Кому вообще верить?
— Мне верь, — сказал он просто. — Я тебя со школы люблю, слепую дурочку. И больше никуда тебя не отпущу.
Суд получился громким. Диме дали восемь лет. Свете — пять, как соучастнице и за мошенничество. Беременность оказалась выдумкой — она придумала ее, чтобы давить на жалость и на Диму тоже. Я развелась. Восстановилась. Павел буквально поставил меня на ноги — и в прямом, и в переносном смысле. Он сам занимался моей реабилитацией. Учил заново ходить.
Через год я продала ту квартиру. Не могла там оставаться. Стены давили. Мы с Пашей купили дом за городом. Просторный, светлый. Я сменила номер, удалила все социальные сети. Начала новую жизнь.
Однажды, перебирая старые вещи, я нашла школьный альбом. На фотографии мы со Светой — в белых фартуках, смеемся, обнявшись. Я смотрела на снимок и думала: в какой момент светлая девочка превратилась в чудовище? Где я не заметила этого? Зависть похожа на ржавчину. Она годами незаметно разъедает душу. Света всегда завидовала. Моим пятеркам, моим игрушкам, моим успехам. А я принимала это за дружбу. Делилась с ней всем. А она просто ждала момента, чтобы отобрать у меня все.
Я бросила альбом в камин. Огонь весело затрещал, пожирая улыбающиеся лица. Прошлое сгорело.
В комнату вошел Паша.
— Ира, там гости приехали. Идем?
Я улыбнулась.
— Идем.
Жизнь продолжается. И она прекрасна. Потому что теперь рядом со мной человек, который спасал мне жизнь, а не пытался ее отнять. А предательство… это прививка. Болезненная, но нужная. Теперь у меня выработался иммунитет. Ко лжи, к лести, к фальшивым улыбкам. Я научилась видеть людей насквозь. И теперь точно знаю: настоящий друг никогда не станет подсовывать тебе дарственную в тот момент, когда ты беспомощна. Настоящий друг просто останется рядом и будет держать тебя за руку. Как Паша.