— Напиши отказ от ребёнка, Аня. Зачем вам обременять себя такой ношей на всю оставшуюся жизнь? Вы ещё молодые, здоровые, сможете родить другого, совершенно здорового малыша. А с этим… что вы будете делать? Всю жизнь проводить по больницам, постоянно считать каждую копейку и жить в нужде. Отдайте его в детский дом. Там хотя бы есть специалисты и условия для ухода за такими детьми.
Голос свекрови, Тамары Ильиничны, звучал удивительно спокойно. Ни криков, ни раздражения, ни малейшего сочувствия. Так обычно рассуждают о сломанной бытовой вещи, которую проще выбросить, чем пытаться отремонтировать. Она сидела на самом краешке больничной кровати, выпрямив спину, в безупречно строгом сером пальто, от которого исходил запах дорогих духов и морозного воздуха.
Аня смотрела на неё и никак не могла набрать воздуха в лёгкие. В груди словно застрял тяжёлый колючий ком. За окном палаты лил ноябрьский дождь, оставляя на стекле мутные серые потёки. А в маленьком прозрачном кювезе реанимационного отделения лежал её сын. Совсем крошечный, опутанный проводами и медицинскими трубками. Тот самый мальчик, появления которого они с Пашей так долго ждали.
— Паша… — с трудом повернув голову к мужу, прошептала Аня. Он всё это время стоял возле окна, отвернувшись к подоконнику. — Паш, ну скажи ей что-нибудь. Скажи, что мы никогда от него не откажемся.
Муж лишь нервно дёрнул плечом, словно пытался отмахнуться от надоедливого насекомого, но даже не обернулся. Его молчание прозвучало страшнее любых слов свекрови. По ссутулившейся спине и крепко сжатым кулакам было понятно: им овладел настоящий животный страх. Он боялся собственного сына — маленького больного ребёнка, который ещё вчера был их заветной мечтой, а сегодня превратился в огромную «проблему».
У малыша обнаружили тяжёлый комбинированный порок сердца. Сложная форма тетрады Фалло, сопровождавшаяся дополнительными патологиями. Врачи старались не смотреть Ане в глаза, осторожно говорили о крайне низких шансах и предупреждали, что ребёнок может не пережить даже первую, паллиативную операцию.
— Мама права, Аня, — наконец произнёс Павел, повернувшись к жене. Его лицо выглядело серым и осунувшимся. — Я разговаривал с заведующим отделением. Всё очень серьёзно. Мы просто не справимся. Ни морально, ни материально. Я не хочу смотреть, как он… как мы потом будем его хоронить. Может, попробуем начать всё сначала?
На мгновение Ане показалось, что весь окружающий мир исчез. И именно тогда она окончательно осознала: в этой холодной больничной палате, пропитанной запахом хлорки и лекарств, её семья перестала существовать. Теперь остались только она и крошечная жизнь, чьё сердце продолжало неровно биться под контролем медицинских приборов.
— Уходите, — негромко, но с неожиданной твёрдостью произнесла Аня. — Оба. Немедленно выйдите отсюда.
Тамара Ильинична недовольно поджала губы, поднялась с кровати и демонстративно стряхнула с пальто невидимую пылинку.
— Ах вот как? Значит, решила показать характер? Ну-ну. Посмотрим, что ты запоёшь, когда останешься одна с больным ребёнком. Мой сын не станет губить свою жизнь ради этого. И я ему этого не позволю.
Павел вышел первым, практически выбежал из палаты, даже не удостоив жену последним взглядом. Свекровь направилась следом, громко стуча каблуками по больничному коридору. Дверь закрылась, и только тогда Аня дала волю слезам. Она медленно сползла по стене на холодный линолеум, закрыла лицо ладонями и разрыдалась так отчаянно, что на её плач вскоре прибежала встревоженная медсестра.
В тот момент Аня ещё не подозревала, что пережитое было лишь самым простым испытанием из всех, которые приготовила ей судьба. Настоящие трудности начались позже, когда после первой небольшой операции, позволившей малышу хотя бы самостоятельно дышать, их наконец отпустили домой. В пустую съёмную квартиру, где Павел уже успел забрать все свои вещи.
Сына она назвала Кириллом.
Первые три года жизни мальчика превратились для Ани в один бесконечный кошмар, из которого невозможно было проснуться. Она спала короткими отрывками по двадцать минут, постоянно прислушиваясь к тяжёлому, хриплому дыханию ребёнка. Приступы цианоза начинались совершенно неожиданно: Кирюша внезапно начинал задыхаться, а его губы и крошечные пальчики буквально на глазах приобретали синеватый оттенок. Аня научилась действовать почти автоматически: правильно укладывала сына, прижимала его колени к груди, вводила необходимые препараты и вызывала скорую помощь.
Она постепенно забыла, что такое полноценный обед, новая одежда и обычная спокойная жизнь. Чтобы покупать лекарства и откладывать деньги на вторую, радикальную операцию, ожидание государственной квоты на которую могло растянуться на неопределённый срок, Аня хваталась за любую возможность заработать. Ночами, пока Кирилл спал, она переводила техническую документацию, писала статьи для дешёвых интернет-сайтов и вязала на заказ крошечные детские пинетки, от постоянной работы с которыми у неё начинали болеть глаза.