— Вчера я не смогла с тобой поговорить. Прости.
Варя ничего не ответила.
— Мне тогда было всего восемнадцать. Совсем глупая девчонка. Я боялась родителей. Отец у меня был страшно строгий. Узнай он о беременности — выгнал бы из дома. А может, случилось бы что-нибудь ещё хуже. Я перепугалась. Решила: рожу, оставлю ребёнка в больнице, вернусь домой, и всё останется позади. Будто ничего не происходило. — Елена торопилась, слова путались. — Только ничего не осталось позади. Это никогда не кончилось. Ты понимаешь?
— Понимаю, — негромко ответила Варя. — Но мне от этого ничуть не легче.
— Знаю. И понимаю, что не заслуживаю прощения. Даже просить о нём не смею. Но ты должна знать одну вещь: я тебя помнила. Все эти двадцать три года. В каждый твой день рождения сидела и думала, сколько тебе теперь лет, как ты выглядишь, где живёшь, жива ли вообще…
— Если помнили, могли бы хотя бы попытаться меня найти. Узнать, что со мной стало.
— Не могла, — Елена наконец подняла глаза. — Потому что тогда пришлось бы рассказать правду. Мужу, детям, всем вокруг. А я оказалась трусихой. Всю жизнь боялась признаться. И сейчас продолжаю бояться.
Они замолчали. За окном ветер подхватывал пожелтевшие листья и кружил их над дорогой.
— Значит, у меня действительно есть брат и сестра? — спросила Варя.
— Да. Матвей, ему шестнадцать. И Катя, четырнадцать лет.
— Они обо мне знают?
Елена отрицательно покачала головой.
— Пока нет. Но я обязательно им расскажу. Обещаю тебе. Только дай немного времени. Прошу.
Варя долго разглядывала женщину напротив. Красивое, хотя и измученное лицо. Напряжённые пальцы, сцепленные так крепко, что побелели костяшки. Женщину, которая когда-то произвела её на свет и почти сразу отреклась от неё.
— Хорошо, — наконец произнесла Варя. — Я дам вам время.
Минуло семь дней. Затем ещё столько же.
Елена стала появляться почти ежедневно. То заглядывала в ФАП, прикрываясь каким-нибудь служебным вопросом, то приходила вечером к Нине Степановне. Постепенно они начали разговаривать. Осторожно, подбирая каждое слово, словно между ними возникло что-то очень хрупкое, что легко разрушить одним неосторожным движением.
Елена рассказывала о прожитых годах. О том, как познакомилась с Алексеем и вышла за него замуж. Муж оказался надёжным человеком, работал прорабом в местном дорожном управлении. Рассказывала о Матвее, десятикласснике, мечтающем поступить в полицию. О Кате, увлечённой танцами и регулярно ездившей на занятия в районный центр.
Но всякий раз, когда речь заходила о детях, Елена начинала запинаться.
Ведь прямо перед ней сидела старшая дочь. Первая. Та, которой не досталось ни материнской ласки, ни семейного тепла, ни счастливого детства.
Однажды Варя больше не смогла сдерживаться:
— Почему их вы оставили себе, а от меня отказались? Чем я была хуже? Что со мной было не так?
— С тобой всё было так! — Елена закрыла лицо ладонями. — Ты ни в чём не виновата. Виновата только я. Когда родилась ты, мне было восемнадцать, и я испугалась. А когда появились Матвей и Катя, мне уже исполнилось двадцать семь. Рядом был муж, у нас имелся дом, стабильная жизнь. Я чувствовала себя защищённой. Понимаешь? Ты появилась на свет в неподходящий для меня момент. Но это не твоя вина. Это моя ошибка, моя слабость. Только моя.
— Очень убедительные слова. А мне теперь что с ними делать?
— Не знаю, Варя. Правда, не знаю, — Елена беспомощно посмотрела на дочь. — Но больше скрывать правду я не собираюсь. Я расскажу всем. Обязательно.
Через месяц Елена наконец решилась поговорить с мужем и детьми.
Позже Нина Степановна пересказала Варе, как всё произошло. Они сидели на кухне, а пожилая женщина говорила медленно, часто останавливаясь, словно заново переживала случившееся.
— Ленка собрала всех дома и выложила как есть. Алексей, говорит, долго ни слова не произносил. Потом поднялся, вышел на крыльцо. Целый час там простоял. Вернулся и только сказал: «Эх, Лена… Столько лет вместе прожили, а ты такую правду от меня скрывала». А Матвей… — Нина Степановна тяжело вздохнула. — Матвей сразу спросил: «Так у меня, выходит, ещё одна сестра есть? Я хочу с ней познакомиться».
— А как отреагировала Катя?
— Катюшка расплакалась. То ли маму жалко стало, то ли от счастья, что сестра нашлась. Она у нас девочка чувствительная, всё близко к сердцу принимает.
Варя слушала и никак не могла разобраться в собственных чувствах. Казалось бы, нужно радоваться: семья наконец признала её существование. Но настоящей радости почему-то не было. Только бесконечная усталость и щемящая боль где-то глубоко внутри.
Она обрела родных людей. Но сколько одиночества и страданий пришлось пережить, прежде чем это случилось?
Впервые с братом и сестрой Варя встретилась в доме Нины Степановны.
Матвей оказался высоким русоволосым юношей, удивительно похожим на Елену. А следовательно, и на саму Варю. Он вошёл, внимательно посмотрел на девушку и широко улыбнулся:
— Ну привет, сестрёнка! Надо же, до чего мы с тобой похожи!