— Ладно. Значит, отцом я тебе не буду. Но другом стать могу. Если сам этого захочешь.
— Никогда не захочу, — резко бросил Егор и вышел из-за стола.
Николай продолжил ужинать. Тихо. Не возмущаясь. Будто ничего особенного не произошло. Только Мария заметила, как сильно дрожат его руки.
С Леной всё складывалось намного проще. Девочка росла ласковой и отзывчивой. Она довольно быстро привыкла к Николаю и начала обращаться к нему «дядя Коля». Иногда случайно вырывалось «папа». Тогда Лена смущённо замолкала, краснела и торопилась исправиться. А Николай каждый раз притворялся, будто ничего не услышал.
А вот Стёпка привязался к нему практически мгновенно. С первого дня не отходил ни на шаг. Повсюду бегал следом. Просиживал часами в мастерской. Подавал гвозди и инструменты. Внимательно слушал каждое слово. И как-то раз неожиданно спросил:
— Дядь Коль, а можно мне тебя папой называть?
— Конечно, можно, — ответил Николай. — Если тебе самому хочется.
— Очень хочется, — серьёзно сказал Стёпка. — У меня раньше был папа. Только он умер. А ты живой. И добрый.
Николай отвернулся к стене. Долго смотрел в одну точку. И так ничего не произнёс.
Годы постепенно шли своим чередом.
Николай продолжал трудиться. На пилораме. На огороде. Возле дома. Практически не зная выходных, праздников и полноценного отдыха. Ладони покрылись грубыми мозолями. Спина постоянно ныла от усталости. Зато глаза оставались светлыми и живыми. Ведь он прекрасно понимал, ради кого старается.
Мария словно заново расцвела. С её лица исчезла постоянная печаль. Она снова начала смеяться. Иногда напевала песни за работой. Будто вернулась к жизни. Деревенские женщины теперь говорили совсем другое:
— Ты только посмотри, какой ей мужчина достался! Настоящее золото. Не пьянствует, рук не распускает, работает без устали. И троих детей поднимает. Вот уж действительно повезло Марии!
Никто больше не крутил пальцем возле виска. На смену насмешкам пришло уважение.
Егор повзрослел. Окончил школу и поступил в техникум, решив стать механиком. В день отъезда долго стоял у порога, не зная, что сказать. Потом неловко произнёс:
— Ну… ладно. Бывай.
И ушёл.
Николай остался возле окна, провожая взглядом удаляющийся автобус. Мария тихонько подошла сзади и обняла его.
— Ты для него всё равно отец. Просто он пока не умеет об этом говорить.
— Понимаю, — ответил Николай. — Подожду, сколько потребуется.
Лена получила профессию медицинской сестры и устроилась работать в районном центре. Домой наведывалась часто. Обнимала Николая и уже совершенно свободно называла его папой. Однажды даже привезла своего жениха — познакомить с семьёй и услышать отцовское мнение. Молодой человек, городской парень, почтительно пожал Николаю руку.
— Я о вас много слышал. Лена столько всего рассказывала!
Стёпка же вообще никуда уезжать не собирался. Он устроился вместе с Николаем на пилораму. Они вдвоём отправлялись рыбачить. Вместе ремонтировали старый трактор. А вечерами сидели рядом на крыльце, глядя вдаль и почти не разговаривая. Стёпка давно стал Николаю родным. С самого первого дня. С того самого детского вопроса: «А можно мне тебя папой называть?»
Спустя пятнадцать лет Николая не стало.
Всё произошло внезапно. Нелепо. Подвело сердце. Прямо посреди рабочего дня. Он стоял возле станка и неожиданно рухнул на пол. Даже вскрикнуть не успел.
Провожать его вышла практически вся деревня. Людей собралось столько, что невозможно было пройти. Они стояли вдоль дороги, возле дома, у здания сельсовета, на старом кладбище, расположенном на холме. Оттуда открывался вид на реку и бескрайнюю тайгу.
А гроб Николая несли трое детей, которых когда-то вся деревня называла чужими.
Егору исполнилось двадцать семь. Он превратился в сильного, широкоплечего мужчину. Внешностью очень напоминал родного отца, зато характер перенял у Николая. Такой же немногословный. Упрямый. Надёжный. Егор шёл впереди остальных. И плакал. Тихо, стараясь держаться. Но слёзы всё равно катились по щекам. Каждая давалась с огромным трудом. Ведь он не привык показывать чувства. Не умел говорить о самом важном. И только теперь окончательно осознал: всё закончилось. Он так и не успел произнести главные слова.
Лене было двадцать три. Красивая молодая женщина в чёрном платке рыдала, совершенно не пытаясь скрыть своего горя. Потому что прощалась с отцом. Не с дядей Колей. Не с маминым вторым мужем. А именно с папой. Тем, кто растил её, заботился об образовании, помогал по ночам разбираться с домашними заданиями, хотя сам окончил всего семь классов. Тем, кто однажды привёз из райцентра её первое красивое платье. Тем, кто при знакомстве с женихом строго предупредил: «Только попробуй обидеть — убью». И произнёс это настолько убедительно, что молодой человек запомнил предупреждение на всю жизнь.