— Неужели всё мясо уже закончилось? — удивился он и снова без спроса открыл холодильник. — Ну так нельзя с родственниками. Мы же голодные.
Я стояла возле плиты, держа в руках полотенце.
Смотрела, как он перебирает мои контейнеры.
— Дима, холодильник закрой.
— Сейчас, секунду. О! А вот котлетки лежат. Сырые. Пожарь, а? Мы всё равно никуда не спешим.
— А мы спешим. У нас сегодня дела.
— Какие ещё дела в субботу? — удивилась Женя, продолжая размешивать чай.
Ложка ударялась о стенки чашки.
Дзынь.
Дзынь.
— Посидим ещё, поговорим. Мы же почти не видимся.
Рома всё это время молчал.
Стоял в углу кухни с телефоном и кружкой кофе. В глаза мне не смотрел.
Я прекрасно знала этот взгляд.
Так он делал, когда мать просила у него деньги взаймы.
Так же молчал, когда начальник навешивал на него дополнительные смены.
И вот теперь он точно так же пытался исчезнуть — от меня, от них, от необходимости выбирать сторону.
Я сняла полотенце с плеча.
— Жень, вы вчера сказали, что заедете на полтора часа. Потом остались ночевать. Съели почти все продукты, которые я купила семье на неделю. Заняли квартиру. Я вообще не собиралась принимать гостей.
— Лен, ну какие могут быть планы, — отмахнулась она. — Всё успеется.
Она даже не посмотрела на меня.
Я подошла к холодильнику, захлопнула дверцу и встала между Димой и ручкой.
— Собирайте свои вещи и уезжайте. Сейчас.
Стало абсолютно тихо.
Мальчик застыл, держа кусок хлеба.
Девочка перестала трогать оторванное ухо своего зайца.
Женя медленно поставила чашку на стол. Очень осторожно, почти без звука.
— Лен, ты чего? Мы ведь родственники.
— Вы родственники. Я — нет.
— Но Рома же…
— Рома — да. Только квартира принадлежит не одному Роме. Еда здесь не только его. И выходные тоже не исключительно его. Вы поставили меня перед фактом. Заняли мой дом. Съели еду, которую я покупала своей семье. Взяли мой халат. Открывали шкафы без разрешения. Вы даже не заметили, что мой ребёнок утром остался без нормального завтрака.
Женя смотрела на меня без настоящей обиды.
Скорее с искренним непониманием.
Она действительно не видела ничего неправильного.
Для неё было совершенно естественно приехать практически без приглашения, остаться ночевать, съесть чужие продукты, взять чужую одежду.
Ведь «мы родственники».
Ведь «мы свои».
А своим, оказывается, разрешено всё.
— Лен… какая-то ты совсем негостеприимная. Мы ведь к вам от чистого сердца.
— От чистого сердца — это когда сначала спрашивают. А вы не спрашивали.
Дима коротко усмехнулся.
— Всё ясно. Собираемся. Не видишь, что ли? Нам здесь не рады.
— Уже вижу, — Женя резко сняла мой халат.
Бросила его на спинку стула. Он повис криво, одно плечо съехало вниз.
— Дети, собирайтесь.
Собирались они почти час.
Искали носки.
Потом зарядку.
Потом почему-то половину времени искали оторванное заячье ухо.
Дима специально громко говорил про отсутствие совести и гостеприимства.
Женя демонстративно поджимала губы.
Дети ныли — им не хотелось снова садиться в машину.
Наконец дверь закрылась.
В прихожей остались грязные следы.
В ванной — четыре мокрых полотенца.
На столе — пустая банка из-под варенья.
И тишина.
Плотная.
Почти ватная.
Рома подошёл ко мне сзади.
Я ждала.
— Ты мог хотя бы поддержать меня.
— Они ведь уехали.
— Потому что я сама их выгнала. А ты всё это время сидел и молчал.
— А что я должен был сказать?
— Что это наш дом. Что так вести себя нельзя. Что мы никому ничего не должны.
Он снова замолчал.
Потом тихо сказал:
— Мама теперь обидится. Они ей всё расскажут.
Я повернулась.
Передо мной стоял высокий взрослый мужчина, который боялся того, что расстроится его мама.
И в этот момент до меня окончательно дошло: дело не в Жене.
И не в Диме.
И даже не в курице, варенье или котлетах.
Всё упиралось в эти три слова:
«Мама же обидится».
За семь лет семейной жизни я так и не смогла донести до мужа простую вещь: наша главная семья — это мы.
Я.
Он.
Мишка.
Все остальные находятся за порогом.
И этот порог нужно уважать.
— Ром. Я больше не хочу всё время быть вежливой. Не хочу улыбаться в тех ситуациях, когда меня внутри уже трясёт. Я устала быть удобной для твоей родни. Я хочу чувствовать себя дома. В месте, где решения принимаю я. Где решения принимаем мы. А не тётя Валя, не Женя с Димой и не твоя мама.
Его плечи опустились.
— И что ты предлагаешь?
— Реши, на чьей ты стороне. А пока будешь решать, я буду жить так, как считаю правильным. Я сама буду выбирать, кого кормить. И кому открывать дверь.
Я взяла тряпку, намочила её и пошла оттирать следы в прихожей.
Тёрла ламинат с таким усилием, пока он снова не начал блестеть.
Из комнаты вышел Мишка.
— Мам, а тётя Женя ещё когда-нибудь приедет?
— Нет. Не приедет.
— Почему?
— Потому что я сказала «нет». И в этот раз моё «нет» окончательное.
Он спокойно кивнул и вернулся в гостиную.