Я не могла вспомнить ни одного случая, когда Дима вообще пробовал мою готовку. Более того, я его сегодня впервые увидела.
В кухню прибежали дети.
Мальчик без всякого вопроса открыл холодильник.
Девочка потянула Женю за рукав.
— Мам, пить хочу.
— Сейчас. Лен, у тебя сок есть?
Сока не было. Только компот из сухофруктов, который я сварила утром.
Я налила девочке стакан. Она сделала маленький глоток и скривилась.
— Кисло.
— Полезно, — отозвалась Женя. — Пей.
Девочка отодвинула стакан. Так он и простоял нетронутым до конца вечера.
Я начала раскладывать ужин.
Куриных полосок получилось всего четыре — по одной для каждого из нас. Гостям поставила кастрюлю картофельного пюре, которое вообще-то готовила на два дня, большую миску салата, хлеб, сливочное масло и сыр.
Сыра оставалось примерно полпачки.
После ужина не осталось почти ничего.
Они ели быстро. Дима накладывал пюре вилкой, словно лопатой, целыми горками. Женя нахваливала курицу и просила рассказать рецепт. Дети ковырялись в тарелках: мальчик выбирал только мясо, девочка размазывала салат по краям.
Мишка сидел тихо и почти не ел.
Я коснулась его колена под столом.
Ешь.
Он понял и кивнул.
Вскоре тарелки опустели. Дима откинулся назад и довольно хлопнул ладонью по животу.
— Отлично поели. Прям по-домашнему.
— Чай будете? — спросила я.
— А к чаю есть что-нибудь? — сразу поинтересовалась Женя. — Печенье? Конфеты?
Печенья не было.
Были вафли. Пачка, которую я купила Мишке на выходные.
Я принесла её.
Дети моментально схватили по две вафли. Мишка молча смотрел, как исчезает его угощение. Мой ребёнок, который пока не научился говорить взрослым чужим людям: «Это моё».
Женя рассказывала про Воронеж, родителей, про то, что мать стала часто болеть, а отец сильно сдал. Рома слушал и иногда кивал. Дима рассуждал про стоимость бензина и цены на трассе.
Я тем временем мыла посуду.
Прошло полтора часа.
Никто никуда не собирался.
Потом ещё полчаса.
Чайник за вечер вскипел уже в третий раз.
Дети устроились в гостиной перед телевизором. Мишка сидел рядом. Из комнаты доносились мультяшные взрывы, визг, громкие голоса.
Женя детей даже не пыталась успокоить.
— Вы во сколько дальше поедете? — наконец спросила я.
— Мы, наверное, всё-таки у вас переночуем, — буднично сказала Женя, размешивая сахар в кружке. — Дима очень устал. А впереди ещё дорога. Дети тоже вымотались. Можно?
Сказала таким тоном, будто просила передать солонку.
Рома посмотрел на меня.
Я посмотрела на него.
— Жень, у нас вообще нет свободного места, — осторожно начал он. — Всего две комнаты. Мы с Леной в спальне, Мишка у себя. Диван в зале старый, не раскладывается.
— Да ничего страшного. На полу устроимся. У вас лишнее одеяло найдётся?
Нашлось.
И подушки нашлись.
И постельное бельё.
Женя уже сама открывала шкаф в прихожей — спокойно, уверенно, словно жила здесь всегда. С верхней полки достала подушки, потом одеяло, затем полезла в комод за простынями.
— Лен, полотенца можно взять? Хотим после дороги сполоснуться.
Я достала четыре больших банных полотенца — два белых и два синих.
Через полчаса все четыре уже лежали мокрыми комками на бортиках ванной.
Ночью я почти не спала.
Квартира была наполнена звуками чужого присутствия.
Дима громко храпел — протяжно, с какими-то переливами. Девочка иногда начинала хныкать во сне. Мальчик ворочался на сооружённом из двух кресел и матраса спальном месте.
Я лежала в темноте и слушала, как совершенно посторонние для меня люди живут в моей квартире: храпят, вздыхают, ходят в туалет, спускают воду.
Считала про себя до ста.
Потом до двухсот.
Сбивалась.
Начинала заново.
В семь утра на кухне уже горел свет.
Я вошла и остановилась.
Женя стояла у плиты в моём халате. Том самом махровом, с капюшоном, который когда-то подарила мне мама. Она жарила яичницу на моей сковородке из моих яиц.
На столе лежало открытое масло, рядом — буханка хлеба, нарезанная огромными ломтями, и банка варенья.
Вишнёвого.
Того самого, которое я варила в июне. Стояла несколько часов возле таза в душной кухне, мешала, чтобы ягоды не пригорели.
Последняя банка.
На дне почти ничего не осталось.
— Доброе утро! — весело сказала Женя. — Мы тут решили не церемониться, по-семейному. Кофе будешь?
— Растворимый.
— Я уже нашла. В шкафчике над плитой. Садись.
Я села.
Передо мной поставили кружку кофе.
Вкуса я почти не чувствовала. Только горечь.
Постепенно проснулись остальные.
Завтрак снова пошёл в четыре чужих рта.
Восемь яиц превратились в яичницу и почти полностью исчезли. Туда же ушла большая часть хлеба, сыр, половина палки колбасы, которую я покупала на всю неделю, и вчерашние остатки салата.
Мишка ел хлопья с молоком.
Яичницы ему уже не досталось.
— Отлично, — сказал Дима, вытирая рот салфеткой. — Лен, а мясо ещё осталось? Вчера курочка вкусная была. Можно добавки?
— Курицы больше нет.