Я тогда попробовал пошутить:
— Лен, сюда можно археологов приглашать. Найдут древнюю цивилизацию и просроченный кетчуп.
Она не улыбнулась. Посмотрела так, будто я попал ей прямо по больному месту.
— Не нравится — не смотри, — сказала она.
Я замолчал. Подумал: ну бывает. Человек устал, переезд, эмоции. Я ведь приехал не ревизию устраивать.
Первый вечер прошёл более-менее спокойно. Мы заказали роллы, открыли вино. Она была ласковой, сидела рядом, положила голову мне на плечо. Я даже подумал: ну вот, всё нормально. Квартира — дело поправимое. Разберём потихоньку. Я же не принц на белоснежном диване. Помогу.
На следующее утро я проснулся раньше. Лена ещё спала. Я вышел на кухню сварить кофе, и там меня впервые по-настоящему накрыло.
Запах.
Не какой-то один конкретный запах, а смесь. Старая еда, влажная тряпка, кошачий лоток, хотя кошки у неё уже два года не было, и ещё что-то кислое, застоявшееся. Я стоял босиком на липком полу и уговаривал себя: «Спокойно. Ты взрослый человек. Сейчас откроешь окно».
На столе стояли тарелки с остатками еды. Судя по виду, не со вчерашнего вечера. В раковине громоздилась посуда. В мусорном ведре пакет раздулся так уверенно, словно собирался начать отдельную жизнь. Рядом лежала губка. Точнее, то, что когда-то, вероятно, было губкой. Я бы такой губкой даже колесо велосипеда мыть не стал.
Я распахнул окно, вынес мусор, перемыл посуду. Чистую тряпку найти не смог. Вернее, искал, но не нашёл. Взял бумажные полотенца. Протёр стол, плиту, раковину. На полу были пятна, я прошёлся и по ним. Не до блеска, конечно, но хотя бы можно было наступать без ощущения, что участвуешь в санитарном эксперименте.
Когда Лена проснулась, она вошла на кухню и застыла.
— Что ты сделал?
Я улыбнулся. Думал, сейчас услышусь хотя бы «спасибо».
— Да так, немного прибрал. Кофе будешь?
Она посмотрела на ведро, на чистую раковину, на стол.
— Ты выбросил пакет?
— Мусор? Да.
— Там была коробочка.
— Какая коробочка?
— Маленькая. От крема. Я хотела туда пуговицы сложить.
Сначала я решил, что она шутит. Но она не шутила. Лицо у неё стало жёстким. Губы сжались. В глазах появился холод.
— Лен, там был мусор. Пакет уже пах.
— Ты даже не спросил.
— Я не подумал, что про мусор надо спрашивать.
— Вот в этом ты весь, — сказала она.
И вышла из кухни.
Я остался стоять с чайником в руке. Так начался мой первый полноценный день нашей совместной жизни.
Потом я заметил, что начал ходить по квартире осторожно. И не только физически, хотя физически тоже: в коридоре легко было споткнуться о стопку старых газет. Я стал осторожничать словами. Нельзя было произносить «выбросить». Нельзя было говорить «помыть». Нельзя было спрашивать «зачем это нужно». Каждая такая фраза превращалась в маленький суд.
Вторая её привычка оказалась даже тяжелее. Бытовая агрессия.
Я не говорю о разовом срыве. Все мы люди. Я тоже могу буркнуть, если устал. Но у Лены это было постоянным фоном. Сарказм, колкости, замечания. Каждый день. По мелочам. И не всегда громко. Иногда тихо, но так, что лучше бы она уже накричала.
Я поставил чашку не туда.
— У тебя, конечно, интересная система. Куда поставил, там и красота.
Я купил не тот хлеб.
— Ну да, зачем читать, что я написала. Мужчина ведь сам вершит судьбу батона.
Я повесил полотенце на батарею.
— Замечательно. Теперь у нас выездная баня.
Сначала я отшучивался. Потом пытался отвечать. Потом стал молчать. А потом вдруг понял, что у меня внутри всё сжимается, когда она входит в комнату.
Самым унизительным были даже не сами слова, а тон. Будто я не мужчина, не партнёр, а нерадивый школьник, которого всё время нужно ловить на ошибках. Я мог чистить картошку, а она стояла рядом и комментировала:
— Слишком толсто срезаешь. Конечно, тебе же не жалко.
— Лена, я просто чищу картошку.
— Вот именно. Просто. У тебя всё просто.
И я, взрослый мужик, стоял с ножом и картошкой в руках и чувствовал себя полным идиотом. Правда. Как будто мне пять лет, и я неправильно раскрасил солнце.
Однажды вечером я уронил крышку от кастрюли. Она громко звякнула. Лена была в ванной. Через секунду дверь распахнулась.
— Ты можешь хоть что-нибудь делать нормально?
Я поднял крышку и сказал:
— Она просто упала.
— У нормальных людей ничего не падает каждые пять минут.
— Лен, я здесь шестой день. Что у меня падало каждые пять минут?
Она посмотрела на меня с такой усталой злостью, будто я много лет подряд портил ей жизнь.
— Ой, не начинай. Я сейчас не собираюсь слушать твои лекции.
И ушла.
Я стоял на кухне и думал: «А я разве начинал?»
Понимаете, я не святой. У меня тоже хватает недостатков. Могу забыть купить молоко. Могу залипнуть в телефоне. Могу храпеть, если сплю на спине. Но когда тебя каждый день понемногу обесценивают, ты либо начинаешь защищаться, либо исчезаешь. Я выбрал второе. Стал меньше говорить. Меньше двигаться. Меньше проявляться.
На работе коллега спросил:
— Ты чего такой мятый?