— Мясо сейчас слишком дорогое, Галя. Тебе и макарон хватит, а мужчине силы нужны. Он ведь кормилец и главная опора семьи, — невозмутимо произнесла свекровь, перекладывая на тарелку сына лучшие ломтики запечённой буженины и пододвигая ко мне миску пустых рожков.
Я замерла с вилкой в руке. Внутри всё похолодело от унижения и обиды.
Дело было вовсе не в мясе — я никогда не считала еду чем-то, за что нужно бороться. Меня потрясло другое: насколько легко и буднично после двух лет брака меня объявили лишним человеком в этом доме.
— Мам, ну зачем ты так? Положи и Гале немного, — недовольно пробормотал Николай, даже не оторвавшись от экрана телефона, на котором мелькали короткие видеоролики.
— А что такого я сказала? — искренне удивилась Надежда Васильевна, поправляя аккуратную шаль на плечах. — Я ведь о вашем же благополучии думаю. Свинина нынче стоит немалых денег. Ты сам видишь, как цены каждую неделю ползут вверх. Женщине лёгкий ужин только на пользу — и спаться будет лучше. А мужчина тяжело трудится, ему без сытной еды нельзя.
Николай молча кивнул, соглашаясь с матерью, и принялся за ужин.
Он с удовольствием ел мясо, словно ничего необычного не происходило. А я смотрела на холодные, слипшиеся и пересоленные макароны и думала: в какой момент я позволила превратить себя в бесплатную прислугу, которую можно кормить остатками?
В этот дом мы переехали сразу после свадьбы.
Он был большим и крепким, построенным ещё дедом Николая. Вокруг находились просторный двор и старый плодовый сад. Тогда муж горячо убеждал меня, что совместная жизнь с его матерью станет самым разумным решением. Зачем, мол, отдавать заработанные деньги чужому хозяину за аренду, если здесь места хватит всем?
— Моя мама спокойная и мудрая женщина, — говорил Николай, держа меня за руки. — Если понадобится, она поможет и подскажет. Мы накопим денег, сделаем ремонт, а потом решим, что делать дальше.
Я ему поверила.
Мне хотелось создать уютный дом, стать заботливой женой и хорошей невесткой. Моя собственная мама с детства учила уважать старших, не обострять конфликты и по возможности сглаживать острые углы.
Я и сглаживала их два года подряд, пока сама почти не стёрлась о бесконечные замечания, запреты и нравоучения.
Поначалу всё казалось мелочами.
Надежда Васильевна лучше меня знала, как следует стирать рубашки её сына, сколько соли необходимо класть в борщ и во сколько выключать свет в гостиной, чтобы электросчётчик не намотал лишние киловатты.
Я не спорила и старалась приспособиться к установленному порядку.
Затем свекровь начала критиковать мою работу.
Я трудилась бухгалтером в небольшой частной компании. Цифры, документы и финансовые отчёты требовали постоянной внимательности. После целого дня перед монитором я часто возвращалась домой уставшей, с тяжёлой головой и слезящимися глазами.
— Велика работа — весь день на стуле просидеть, — любила рассуждать Надежда Васильевна за вечерним чаем. — Разве это настоящий труд? Вот Николенька на складе товар проверяет, сотрудниками руководит, за всё собственной головой отвечает. Это я понимаю — работа. А по клавишам стучать любой сможет, особого ума не требуется.
Николай неизменно соглашался с матерью.
Он вообще удивительно быстро принимал любое мнение Надежды Васильевны. Со временем я поняла, что в нашей семье практически не существует слова «мы». Вместо него всегда звучало: «Мама считает».
Если мы планировали провести выходной вдвоём, свекровь внезапно вспоминала, что именно сегодня необходимо перебрать картофель в подвале.
Когда я предлагала купить мне новое весеннее пальто, поскольку старое совсем потеряло вид, выяснялось, что гораздо важнее приобрести летние шины для машины Николая или отложить деньги на замену забора.
Большую часть зарплаты я передавала в общий бюджет. Мне объяснили, что именно так поступают женщины в приличных и дружных семьях.
На рынок и в магазины ходила исключительно свекровь. Она постоянно повторяла, что только ей известно, как выбирать свежие продукты и торговаться за каждую гривну.
Результат этой грандиозной экономии сейчас стоял у меня перед глазами.
На тарелке Николая лежала целая гора отборного мяса, политого ароматным чесночным соусом. Мне достались холодные слипшиеся рожки. Туда не добавили даже кусочка сливочного масла — вероятно, для меня и оно считалось непозволительной роскошью.
— Галя, почему не ешь? — снова заговорила свекровь, садясь напротив и внимательно наблюдая за мной. — Я целый день готовила, старалась. Или макароны нашей барышне уже не подходят? Нынешние молодые женщины слишком избалованные. Моя покойная свекровь за подобную тарелку заставила бы на коленях благодарить.
— Спасибо, но я не хочу есть, — тихо ответила я и медленно отодвинула миску.
Голос оставался спокойным, хотя внутри всё горело.
Мне внезапно стало мучительно стыдно за саму себя. За то, что ежедневно терпела унизительные замечания, оправдывала безразличие мужа и боялась испортить настроение людям, которые давно перестали воспринимать меня как равного человека.