— Опять ты начинаешь, — раздражённо выдохнул Николай, наконец отложив телефон. — Галя, можно хотя бы один вечер прожить без твоих оскорблённых взглядов? Мама весь день провела возле плиты. Неужели так трудно сказать спасибо и спокойно поесть?
— Николай, я тоже работаю и получаю зарплату, — произнесла я, глядя ему в глаза. — Моего заработка более чем достаточно, чтобы купить себе мясо. На продукты я отдаю столько же денег, сколько и ты.
— Посмотрите только на неё! — Надежда Васильевна всплеснула руками. — Попрекает нас деньгами! Родным людям куском хлеба в лицо тычет! Разве я забрала это мясо себе? Я сохранила его для твоего мужа. Или тебе для Николеньки еды жалко? Какая же ты после этого жена, если не можешь уступить супругу кусочек?
— Мне не жалко мяса для него, — ответила я, поднимаясь из-за стола. — Мне жалко саму себя.
— Прекрати нести ерунду. Сядь и нормально поужинай, — повысил голос Николай, нахмурив брови. — Ты постоянно раздуваешь из мелочи огромную проблему. Мама желает тебе добра, а ты капризничаешь, как ребёнок.
Я не стала спорить или кричать.
Просто повернулась и направилась в нашу комнату.
За спиной тут же раздалось недовольное ворчание Надежды Васильевны:
— Ишь какая гордая! Слова ей не скажи. Ничего, посидит, успокоится и сама прибежит как миленькая.
В комнате пахло свежим бельём и старым лаком деревянного шкафа.
На подоконнике цвела фиалка — единственная вещь, которую я привезла из своей девичьей комнаты. Почти всё остальное принадлежало этому дому, сложившемуся здесь укладу и чужим правилам, среди которых для моих желаний не нашлось места.
Я достала с верхней полки большой дорожный чемодан.
Тот самый, с которым два года назад впервые переступила порог этого дома, мечтая о счастливой семейной жизни.
Замки громко щёлкнули. В вечерней тишине этот звук показался почти оглушительным.
Руки двигались спокойно и уверенно.
Сначала я сложила документы: паспорт, диплом, трудовую книжку и медицинскую карту.
Затем положила самое необходимое — удобные брюки, несколько блузок, тёплый свитер и бельё.
Никакой суеты и ни одной слезы.
Меня охватило удивительное спокойствие, которое приходит в тот момент, когда всё неопределённое внезапно становится абсолютно понятным.
Дверь тихо скрипнула.
На пороге появился Николай. После сытного ужина его щёки слегка порозовели, а в уголках губ сохранялась привычная самодовольная улыбка.
Но, заметив раскрытый чемодан и аккуратно сложенную на кровати одежду, он мгновенно перестал улыбаться.
— Что это ещё за спектакль? — спросил муж, прислонившись плечом к дверному косяку. — Ты куда-то собралась на ночь глядя?
— Я ухожу, Николай, — просто ответила я, сворачивая шарф.
— Куда именно? Побежишь к своей матери жаловаться? И всё из-за того, что тебе не положили мяса? Галя, приди в себя. Неужели тебе самой не смешно? Ты взрослая женщина, а ведёшь себя как обиженный подросток.
— Мне совсем не смешно, — произнесла я, подняв на него взгляд. — И дело не в мясе, хотя ты прекрасно это понимаешь. Для твоей матери я никто. А для тебя — удобная квартирантка, которая оплачивает половину расходов и молчит, когда её унижают.
— Да кто тебя унижает?! — искренне возмутился Николай и сделал шаг ко мне. — Мама уже пожилая, у неё свои привычки и представления. Она просто экономит деньги для нашей семьи. Ты сама постоянно говорила, что необходимо откладывать. Она о нас заботится, а ты ищешь повод устроить скандал.
— Экономия исключительно за мой счёт не имеет ничего общего с заботой о семье. Это неуважение, Николай. Но хуже всего другое: ты сидишь рядом, слушаешь каждое оскорбление и спокойно пережёвываешь его вместе с ужином. За два года ты ни разу не сказал: «Мама, Галя — моя жена. Не разговаривай с ней подобным образом». Ни единого раза.
Муж растерялся.
Он привык, что я покорно всё проглатываю. После очередного разговора тихо плачу в ванной, вытираю лицо, утром готовлю ему завтрак — и наша жизнь снова движется по привычному кругу.
Увидеть твёрдость от женщины, которая два года старательно избегала конфликтов, Николай не ожидал.
— Галя, перестань заниматься глупостями, — теперь он говорил почти просительно, хотя в голосе всё ещё слышалось раздражение. — Разбери вещи. Хочешь, я прямо сейчас принесу тебе бутерброд с бужениной? Да хоть весь кусок отдам. Поешь, если тебе так сильно хочется. Только прекрати это представление.
От этих слов мне стало горько, но одновременно пришло окончательное облегчение.
Он ничего не понял.
Для Николая вся проблема действительно сводилась к куску свинины. Он даже не замечал пропасти, которая давно существовала между нами.
— Мне не нужны твои подачки с хозяйского стола. Оставь всё себе.
Я закрыла чемодан, надела сумку на плечо и в последний раз оглядела комнату.
Фиалку решила забрать. Она не была виновата в том, что всё остальное здесь давно начало увядать.
Когда я вышла в коридор, из кухни появилась свекровь.