— Галя… — начал Виталий, протягивая ко мне руку.
— Карту я заблокировала минуту назад через приложение, — перебила я его, глядя прямо ему в переносицу. — Синий блокнот сожгла в пепельнице на кухне. Чемодан соберу завтра и выставлю к мусоропроводу, рядом с баками. Сам заберёшь.
Гости молча, без единого слова, начали подниматься, отодвигая стулья. Они расступались, образуя живой коридор позора от балкона до входной двери.
Виталий оглянулся. Искать поддержки было негде. Даже его родная тётка отвернулась, делая вид, что поправляет край скатерти.
Они шли к выходу, сгорбившись, под звон посуды — это Марина со всей силы швырнула в стену вазу, которую когда-то подарила свекровь. Осколки разлетелись в стороны, как салют в честь новой жизни.
Когда входная дверь за ними захлопнулась, в квартире внезапно стало легко дышать. Будто кто-то распахнул все окна и выпустил наружу запах старой плесени.
Я вернулась на своё место во главе стола. Поправила причёску, которая по-прежнему держалась безупречно. Налила себе вина — впервые за весь вечер не для тоста, не для гостей, а для себя.
— Ну вот, — сказала я, глядя на ошеломлённых людей за столом. — Мусор сам себя вынес. Воздух стал чище, правда? А теперь — танцы! Включайте музыку погромче, друзья.
Я сделала глоток. Вино было терпким, но послевкусие оказалось сладким.
Я начинаю новую жизнь, и в ней больше не будет места терпению.
Эпилог
Прошло шесть месяцев. Квартира стала совсем другой: я выбросила старый диван, на котором Виталий любил разваливаться, и переклеила обои в спальне на светлые, радостные.
Развод оформили быстро, Виталий почти не сопротивлялся — ему было слишком стыдно появляться в суде, где мои интересы представляла дочь. Дачу мы отстояли и записали на внука.
Сергей с матерью больше не общается, только сухо поздравляет её с праздниками сообщениями.
А я… Я научилась танцевать танго. И знаете, выяснилось, что в танце вовсе не обязательно вести — главное, уверенно стоять на ногах и точно знать, куда хочешь идти.