— Всё, всё закончилось, солнышко. Они ушли. Тебя больше никто не тронет.
Она осторожно коснулась тонкого плеча.
Девочка подняла голову. На Людмилу смотрели огромные испуганные глаза цвета тёмной лесной черники. Слёзы текли по грязным щекам, оставляя светлые дорожки. Ей было лет шесть или семь. Платьице, когда-то голубое, выцвело почти до серого и было порвано на локте. На коленях краснели свежие ссадины.
— Давай руку, поднимемся, — мягко сказала Людмила.
Она помогла девочке встать, отряхнула с неё мокрые листья и землю.
— Почему они тебя обижали? Что случилось?
Девочка шмыгнула носом и вытерла лицо рукавом.
— Я просто хотела покачаться… Думала, там никого нет. А они сказали, что я чужая. Что это их место. И что я всё порчу.
— Жестокие мальчишки, — прошептала Людмила, чувствуя, как внутри поднимаются злость и жалость. — Если ещё раз посмеют тебя тронуть, им не поздоровится. Как тебя зовут, милая?
— София, — едва слышно ответила девочка.
— А где твоя мама, Сонечка? Почему ты здесь одна?
София опустила глаза и уставилась на дырку на носке ботинка.
— Мамы нет. Она на небо улетела, когда я была маленькая. Я живу с бабушкой. Она часто болеет, ей трудно ходить. А папа… он далеко. Обещал приехать, но всё не приезжает.
У Людмилы болезненно сжалось сердце. Она присела ниже, чтобы смотреть девочке прямо в лицо.
— Тебе больно? Давай посмотрю.
— Немножко, — София покачала головой, но тут же поморщилась, коснувшись рассечённой брови. — Бабушка будет ругаться. Платье порвалось. Оно у меня одно. Она говорит, что я вечно всё порчу.
— Не будет ругаться. Мы всё исправим, — сказала Людмила, хотя сама не знала, почему говорит так уверенно. — Знаешь что? Недалеко есть магазин, где продаются очень красивые платья. Пойдём, выберем тебе новое? А потом съедим пирожное. Самое волшебное — такое, которое лечит грусть. Ты голодная?
В глазах Софии вспыхнула искорка, но тут же погасла.
— А деньги? У меня нет.
— У меня есть. Это будет подарок. Пойдём?
Тот вечер стал для Людмилы откровением. Артём был в командировке, и она полностью отдалась этой неожиданной встрече. Они купили Софии тёплые лосины, несколько ярких кофточек, красивое платье с кружевным воротничком и крепкие сапожки. Потом зашли в маленькое кафе, где пахло корицей, шоколадом и свежей выпечкой.
Людмила с замиранием сердца смотрела, как девочка аккуратно, почти торжественно ест большой кусок яблочного штруделя со взбитыми сливками.
Перед самым закатом она проводила Софию домой. Девочка жила в старом обшарпанном доме на окраине. Дверь открыла худая, сгорбленная женщина с узкими холодными глазами. В квартире пахло лекарствами, сыростью и одиночеством.
— Наконец-то явилась! — прошипела она, даже не взглянув на Людмилу. — Где шлялась? Я уж думала, в речку свалилась.
— Добрый вечер, — твёрдо сказала Людмила, шагнув вперёд. — Меня зовут Людмила. Вашу внучку обижали во дворе. Я помогла ей. Мы купили немного одежды и поели. Вот пакет.
Бабушка, Валентина Петровна, окинула её колючим взглядом, выхватила пакет и заглянула внутрь.
— Благодетельница нашлась, — буркнула она, хотя в голосе мелькнул интерес. — А мне-то что с этого? Отец у неё есть, мой племянник. Подкинул это сокровище на недельку и исчез. А я на одну пенсию живу. Лишний рот мне ни к чему.
— Как вы можете так говорить? — не выдержала Людмила. — Она же ребёнок. Ваша родная кровь. Ей нужны забота, тепло, еда. Она была голодная.
— Ещё учить меня будешь? — резко вспылила старуха. — Ты кто такая? Забирай свои тряпки и уходи. И чтобы больше я тебя здесь не видела! А ты, — она толкнула Софию в спину, — не стой, переодевайся.
Людмила ушла с тяжёлым камнем в груди. На прощание она успела шепнуть Софии, что завтра будет ждать её в парке у старого дуба. Девочка только кивнула, и в её глазах мелькнула робкая надежда.
Так началась их тайная дружба.
Почти каждую свободную минуту Людмила проводила с Софией. Они гуляли по осенним аллеям, собирали багряные листья для гербария, читали сказки в детской библиотеке. Людмила приносила ей фрукты, тёплые носки, краски, альбомы. И чувствовала, как в её собственной душе, давно скованной холодом ожидания, снова пробиваются живые родники нежности.
Но Артёму она рассказать боялась. Слишком хорошо помнила его осторожность и слова Виктории.
Однажды, когда за окном завыла первая метель, Людмила больше не выдержала.
— Артём, мне нужно сказать тебе кое-что важное.
Она рассказала всё: про мальчишек в парке, про холодную бабушку, про одинокие черничные глаза, которые постепенно снова научились улыбаться.
Артём слушал молча. Его лицо было серьёзным и непроницаемым.
— Люда, но у неё есть семья. Бабушка. Отец. По закону она не сирота.
— Какой отец? — воскликнула Людмила, и слёзы брызнули из глаз. — Он забыл о ней! А бабушка… она высушивает её душу, как ветер высушивает последний осенний лист. Артём, пожалуйста, давай ей поможем. Просто познакомься с ней. Посмотри ей в глаза — и ты всё поймёшь.