Она прекрасно понимала, что я обязательно начну считать.
Мама всегда знала, насколько внимательно я отношусь к деньгам. Ещё с первого класса я приносила домой всю сдачу до последней копейки и показывала магазинные чеки.
И всё равно она написала это публично, перед всеми родственниками.
Чтобы каждый увидел: неблагодарная дочь завидует родному брату.
Младшая мамина сестра тут же поставила сердечко.
Следом отреагировал кто-то из двоюродных родственников, которых я не встречала уже много лет.
Лицо и уши горели, словно меня публично отчитывали у школьной доски перед целым классом.
Может, я действительно завидовала?
Только чему именно? Обгоревшему носу Стаса?
Я начала печатать ответ, затем всё удалила. Набрала снова — и опять стёрла. Так повторялось несколько раз, пока пальцы не стали промахиваться мимо нужных букв.
Наконец я написала короткое сообщение и сразу отправила, не оставив себе времени передумать.
«Мама, твоя пенсия составляет двадцать три тысячи рублей. А сто пятьдесят тысяч — это ровно шесть моих ежемесячных переводов. Хорошего вам отдыха».
В чате наступила тишина.
Примерно минуту никто ничего не писал.
Только возле имени Стаса то появлялась, то исчезала надпись «печатает». Видимо, брат никак не мог подобрать подходящий ответ.
Наконец сообщение пришло.
«Ты совсем мелочной стала? Родную мать куском хлеба попрекаешь? Позорище какое!»
Следом откликнулась одна из тёток:
«Уля всегда была непростого характера».
И добавила плачущий смайлик.
Жанна вообще ничего не написала.
Даже обычного значка не поставила.
Похоже, именно в этот момент она впервые задумалась, откуда у мамы Гали взялись накопления с пенсии.
И фотографии счастливого отпуска вдруг стали напоминать красивый праздничный торт, приобретённый на чужие деньги.
А мамино сообщение о моей зависти к тому времени исчезло.
Вместо него осталась только серая надпись: «Сообщение удалено».
Она выглядела особенно нелепо среди фотографий пальм и голубого моря.
Я положила телефон экраном вниз и опустилась на кухонный табурет.
Ладони вспотели так сильно, словно я только что сдала первый в жизни серьёзный экзамен.
Впервые за долгие годы я произнесла вслух то, о чём постоянно молчала. И сделала это сразу перед всей роднёй.
Самое удивительное — никто не смог опровергнуть мои расчёты.
Никто не привёл другой суммы.
В ответ нашлось только одно слово: «мелочная».
В тот вечер мама мне не позвонила.
Я тоже не стала набирать её номер.
Стас отправил в личные сообщения ещё несколько выражений, которые даже повторять не хочется. Я просто закрыла переписку, не вступая в дальнейший спор.
Но автоматический перевод матери всё-таки оставила включённым.
Как бы там ни было, она оставалась моей мамой.
К тому же приближался её семидесятилетний юбилей.
Отключить платежи у меня тогда просто не хватило решимости.
Позднее раздался звонок от Раисы.
— Уль, приходи после праздников на выставку, — предложила она. — Немного отвлечёшься. Там новые керамические материалы представлять будут.
Я согласилась, хотя с прошлой зимы почти никуда не выбиралась.
Мы долго обсуждали современные фрезы, особенности керамических масс и рабочие мелочи. И мне неожиданно стало легко и спокойно — так бывает, когда разговариваешь с человеком, который действительно понимает твою профессию.
А семейный чат «Родня» после того вечера затих.
Словно школьный класс после контрольной работы, которую провалили абсолютно все.
Через две недели маме должно было исполниться семьдесят лет.
Приглашение на торжество я получила не от неё, а от Жанны.
Она написала лично, коротко, сухо, без привычных смайликов.
Дорога до Ирбита заняла около трёх часов. Двести километров я преодолела почти без остановок, лишь однажды заехав на заправку.
На заднем сиденье лежала большая коробка с массажёром для ног.
Тем самым, который мама попросила подобрать ещё зимой.
Я потратила почти две недели, выбирая подходящую модель. Изучала отзывы покупателей, сравнивала функции, насадки и характеристики с такой тщательностью, словно собиралась покупать оборудование для высокопоставленного чиновника.
Будто хороший массажёр способен исправить всё, что давно пошло не так в нашей семье.
Кафе «Сударушка» к празднику украсили золотистыми воздушными шарами в форме цифр семь и ноль.
Мама занимала почётное место во главе большого стола. На ней была новая бордовая блузка, волосы аккуратно уложены.
Она быстро коснулась губами моей щеки — так формально, словно поставила печать на документе, — и сразу повернулась к своим сёстрам.
Стас протянул мне руку, едва коснувшись пальцами.
Жанна коротко кивнула, не поднимая взгляда, и принялась тщательно расправлять салфетку на коленях.
Меня усадили с самого края стола, рядом с Зинаидой Павловной — маминой соседкой, которая знала её почти всю жизнь и, кажется, была осведомлена обо всех событиях в нашем городе.