— В каком смысле — учреждению?
— В прямом. Оплачу клинике. Наличными тебе передавать ничего не стану.
— То есть собственной матери ты больше не веришь?! — Голос мгновенно сорвался на крик. — Я для тебя теперь мошенница какая-то?!
— Мам, я готова оплатить лечение. Просто пришли официальный счёт. Получу его — в тот же день перечислю деньги.
— Да не нужно мне от тебя вообще ничего!
Разговор оборвался.
Я оставила телефон на подоконнике и долго смотрела во двор. Под тусклым фонарём дворник сгребал потемневший мартовский снег в большую грязную кучу.
Сердце билось где-то у самого горла, хотя я не произнесла ни единого оскорбительного слова. Всего лишь попросила документ. Сейчас любой счёт можно сфотографировать и переслать за считаные секунды. Даже мама прекрасно умела пользоваться камерой телефона.
Позднее я всё-таки открыла сайты нескольких екатеринбургских клиник, проводивших операции по удалению катаракты. Цены оказались самыми разными — от вполне доступных до откровенно пугающих. И названные мамой шестьдесят восемь тысяч вполне вписывались в существующие расценки.
От этого стало ещё тревожнее.
Ведь получалось, что она вполне могла говорить правду, а я заставляла родную мать предоставлять документы, словно сотрудник налоговой инспекции.
— Мам, ты всё сделала правильно, — сказал за ужином Лёва, не отрывая взгляда от тарелки. — Если бы у бабушки действительно был счёт, она бы его сразу отправила.
— А тебе не кажется, что я слишком жёстко с ней разговаривала?
— Мам, ты попросила показать счёт, а не отдать тебе почку, — невозмутимо пожал плечами сын.
Ему всего семнадцать, а некоторые вещи он понимает гораздо быстрее меня.
Я впервые за весь этот тяжёлый день рассмеялась и положила ему ещё одну котлету.
Но внутри всё равно оставалось неприятное чувство, будто кто-то медленно царапал стекло ногтем.
А вдруг зрение у мамы действительно ухудшается? Вдруг я просто ужасная дочь, которая вместо сердца носит калькулятор?
Ночью сон долго не приходил. Я снова и снова вспоминала наш разговор, мысленно переставляла слова, стараясь найти более мягкий способ сказать то же самое.
Но ни один вариант не казался лучше.
Счёт из клиники мама так и не прислала.
Ни на следующий день, ни спустя неделю, ни через две.
Пятого апреля она позвонила, сухо сообщила, что перевод получила, и тут же завершила разговор, даже не попрощавшись.
О больном глазе больше не упоминала.
Словно никакой катаракты никогда и не существовало.
А в первых числах мая наш семейный чат неожиданно заполнился фотографиями моря.
Наш общий чат назывался «Родня». В нём состояли четырнадцать человек: мама, две её сестры, их взрослые дети, внуки, мой брат Стас с женой Жанной и я.
Обычно родственники обменивались там картинками с котиками, поздравлениями с религиозными праздниками и рецептами домашних солений.
Второго мая, когда продолжались длинные праздничные выходные, телефон вдруг начал непрерывно вибрировать от новых сообщений. Я открыла переписку, совершенно не предполагая, что сейчас увижу.
Жанна, жена Стаса, публиковала снимки один за другим, словно иллюзионист, бесконечно вытаскивающий разноцветные платки из шляпы.
Сначала море. Потом пальмы вдоль прогулочной набережной. Следом Тимофей с огромным мороженым. Затем Стас в гостиничном бассейне — покрасневший от первого загара, довольный и расслабленный, словно кот, устроившийся на тёплой батарее.
Под фотографиями красовалась восторженная подпись с тремя восклицательными знаками.
«Огромное спасибо нашей мамочке Гале!!! Ещё в марте купила нам путёвку, целых полгода откладывала со своей пенсии! Сто пятьдесят тысяч рублей не пожалела! Самая щедрая мама на свете!»
Я перечитала сообщение.
Потом ещё раз.
После этого машинально открыла калькулятор, хотя никакой необходимости в нём не было.
Сто пятьдесят тысяч рублей — ровно шесть моих ежемесячных переводов. Полгода. Копейка в копейку.
Значит, отдых брату оплатили ещё в марте.
Именно тогда, когда мама жалобно кашляла в телефон и рассказывала, что левый глаз постепенно застилает туман.
Тогда, когда я предложила оплатить операцию напрямую медицинскому учреждению.
Тогда, когда никакого счёта из клиники так и не появилось.
Теперь перед глазами стояло не больничное отделение, а море.
Свой предыдущий отпуск я провела на даче у Раисы, ортопеда из нашей клиники. На полноценную поездку к морю нам с Лёвой попросту не хватило денег.
Я пропалывала чужие клубничные грядки и радовалась уже тому, что удалось хотя бы ненадолго выбраться из города.
А мой брат, оказывается, наслаждался солнцем и бассейном благодаря деньгам, которые я каждый месяц отправляла матери.
Под фотографиями уже появились сердечки от обеих тёток.
И тут написала мама.
«Уля, вижу, что ты всё прочитала. Только не вздумай пересчитывать чужие деньги. Я сама со своей пенсии откладывала. У тебя собственная жизнь, а у Стасика семья, дети. Не надо завидовать».