— Ты что, решила мне деньги пересчитывать?! — Мама буквально задохнулась от возмущения. — Собственной матери?!
— Уже пересчитала. За все эти годы я отправила тебе почти два миллиона рублей. Это не попытка откупиться, мам. Это регулярная помощь каждый месяц, без единого пропуска.
На другом конце линии наступило молчание. Настолько глубокое, что я даже различила тиканье старых часов с кукушкой на маминой кухне. Их когда-то повесил ещё папа.
— Ну, знаешь ли… — наконец заговорила она.
— Пятого числа деньги будут поступать, как и прежде. Пока, мам.
И первой завершила разговор.
Впервые за всю свою жизнь я сама положила трубку, не дожидаясь маминого разрешения закончить разговор.
В углу лаборатории монотонно работал компрессор, словно ничего особенного не произошло. Я стояла неподвижно и смотрела на телефон, ожидая немедленного ответного звонка. Но экран оставался тёмным.
Боль между лопатками, мучившая меня с самого утра, неожиданно отступила. Словно кто-то осторожно вытащил из спины старый гвоздь, который находился там долгие годы.
Я только что отказала собственной матери.
И, как ни странно, ничего ужасного не случилось.
Вечером Лёва мучился над задачей о наклонной плоскости и сердито ругал несчастный брусок, упорно отказывавшийся двигаться согласно законам физики. Я приготовила нам какао, как когда-то в его пятом классе. Сын даже не стал возмущаться, что давно вырос из подобных детских привычек.
Задачу мы в конце концов решили вместе, хотя физические формулы я помню значительно хуже зубных. Мы смеялись, спорили и чувствовали себя удивительно уютно, почти как много лет назад.
Но мама за весь вечер так ничего и не написала.
А я с самого детства знала: моя мать не относится к людям, которые легко принимают отказ.
Пятого марта она вообще не позвонила, хотя очередной перевод поступил точно по расписанию. Зато двенадцатого числа, ближе к вечеру, раздался звонок. И по голосу я сразу поняла, что на этот раз речь пойдёт о чём-то гораздо более серьёзном, чем хоккейные сборы.
Начала мама с кашля. Долгого, нарочито мучительного, с такими выразительными паузами, чтобы я непременно успела испугаться.
— Уля, у меня зрение пропадает, — наконец сообщила она. — На левом глазу. Всё словно через туман вижу. Катаракта. Доктор сказал, без операции никак.
— Мам, но такие операции ведь делают бесплатно по медицинскому полису.
— Бесплатно! — возмущённо фыркнула она. — Пока своей очереди дождёшься, совсем ослепнуть успеешь. А в Екатеринбурге есть хорошая частная клиника. Там сразу прооперируют. Шестьдесят восемь тысяч рублей.
Цену она назвала настолько уверенно, словно произносила номер собственной квартиры. Ни секунды не задумалась. Значит, сумма была определена заранее, причём с точностью до рубля.
— А как называется клиника? — уточнила я.
— Нормальная клиника, хорошая. Все её хвалят.
— Мам, скажи название. Я ведь тоже в медицинской сфере работаю, возможно, слышала о ней.
— Уля, какая тебе разница, что у них на вывеске написано? Мне врачи нужны, а не красивые названия!
Ни названия, ни адреса, ни фамилии специалиста она так и не сообщила. Только заранее подготовленная сумма, точная и окончательная, словно цифра на кассовом чеке.
— Мам, отправь мне направление от врача. Я попробую всё выяснить…
— Уля, почему ты разговариваешь со мной как с посторонней?! Я живу на пенсию в двадцать три тысячи рублей! Ты вообще представляешь, что это за деньги? Коммунальные платежи, лекарства, продукты! На такую пенсию невозможно существовать! А ты какие-то бумажки требуешь!
Мои ежемесячные переводы в её финансовых расчётах почему-то совершенно отсутствовали. Будто двадцать пять тысяч каждый месяц бесследно испарялись по дороге в Ирбит, словно ложка сахара в горячем чае.
Я неоднократно пыталась представить, на что мама тратит такие суммы, учитывая, что практически никуда не ездит дальше местного рынка. Но всякий раз останавливала себя. Разве прилично взрослой дочери контролировать расходы родной матери?
— Ослепну — будешь знать, что это на твоей совести, — вдруг произнесла мама почти шёпотом. — Так и умру, с огромными очками да искусственными зубами. Вот какую прекрасную старость ты мне обеспечила!
О зубах она заговорила так, будто я была виновата и в их появлении. Хотя именно мои руки изготовили ей этот мост.
Ситуация могла бы показаться забавной, если бы мне самой не было настолько горько.
В дверях кухни стоял Лёва с кружкой в руках. Услышав бабушкино «ослепну», он сразу развернулся и ушёл в коридор. С детства терпеть не мог подобные разговоры, и я его прекрасно понимала.
Тем не менее сразу отказывать матери я не собиралась. Если операция действительно необходима, мне совершенно не жалко денег на её зрение. Но я хотела быть уверена, что речь идёт о лечении, а не об очередных хоккейных сборах, которым придумали новое название.
— Хорошо, мам. Отправь мне счёт из клиники, и я сама переведу деньги непосредственно медицинскому учреждению. По банковским реквизитам.